Был футболистом, стал семинаристом. Непридуманные истории будущих священников - Анна Ершова

же по воскресеньям я работал судьей на детских турнирах. И вместо того чтобы хорошенько помолиться, я иногда еле успевал причаститься, и сразу от Чаши бегом на поле неподалеку. А там родители за детей своих болеют – пиво, мат-перемат. И я думаю про себя: «Вот, брат, ты ослушался отца Иоанна, твой выбор».

Желтые розы – к разлуке

В какой-то момент я понял, что все, не могу. И вдруг как помысел такой – а ты же не служил. Я, к слову, не был годен просто-напросто. У меня была операция на плечо, и мне отсрочку дали. И я думаю: «Господи, как не хочется в армию». А другой голос говорит: «Ау тебя вариантов нет».

И вот такая мысль навязчивая меня преследует. И вдруг потом повестка приходит. Что ж такое, снова год вылетит?

Конечно, я мог спокойно доучиться, я же на очном. Но не захотел. Я пошел к батюшке Иоанну снова. Я и раньше заезжал к нему, но не подходил, просто бывал на службах. И так остроумно Господь устроил: я пришел с желтым букетом роз. А желтый – вроде как к расставанию, где-то такое слышал. Встречает меня другой священник, который тоже знает мою историю, знает, что я потерялся в последнее время. Он стоит прямо в центре храма, смеется и говорит: «Картина маслом – Рома пришел с букетом! Что, Рома, как живешь?» Я ему: «Батюшка, мне надо к отцу Иоанну, я ослушался его, мне плохо, мучаюсь». Ладно, ладно, говорит, пойдем.

К отцу Иоанну почти не попасть. Он совсем старенький, его выводят под руки из северных врат на солею. И тут вхожу я к нему с этим букетом. Батюшка плохо слышит, народ шумит, храм маленький. Я начинаю говорить, батюшка что-то отвечает – не слышу. Алтарники командуют – говори громче! И тут все замолкают. И я на весь храм: «Батюшка, я вас ослушался». – «А чего, чего ты ослушался?» – «Вы меня благословили в семинарию, а я пошел на психологию учиться».

Так стыдно произносить это, стою с этими цветами перед всем храмом. Говорю: «Батюшка, пожалуйста, благословите меня пойти в армию, я больше не могу так, как сейчас». И батюшка: «О, то-то же, будешь как я. Я тоже служил! А потом в семинарию пойдешь. Божье благословение тебе». Обнял меня, поцеловал, и я пошел в армию.

В армии я был как на Афоне

А в армии я себя ощущал как на Афоне. Служил в инженерных войсках, недалеко от города. Наш полковник, поскольку знал, что я верующий, поставил меня в часовне главным, и я имел возможность там иногда молиться.

Однажды в день Ангела и день рождения батюшки Иоанна, 25 ноября, к нам в часть должны были приехать священники.

Мне полковник командует по рации: «Стариков, ко мне!» Я прибежал. «Часовню приготовь, отцы приедут». – «Хорошо». А сам думаю, Господи помилуй, я хотел отпроситься к старцу Иоанну съездить поздравить, видно, не успею. Короче, жалел, но ладно, надо смириться.

Приезжают два священника, один дьякон и один чтец. И выясняется, что они от отца Иоанна. Узнают меня и дарят мне икону преподобного Серафима Саровского, которую отец Иоанн дал им в алтаре прямо в этот день! Вот какое совпадение и утешение для меня получилось. Они прямо от него как раз ехали.

Меня попросили им помогать, я с ними провожу почти весь день. И вдруг они мне говорят: «А ты чего, давай поступай к нам!» Я такой: «В смысле к вам, это куда?» «А мы, – говорят, – из приемной комиссии Духовной академии». Представляете?

Вот так я в армии служил, проповедовал братьям, рассказывал о Боге. Мы даже крестили одного человека, коснулся его Господь. Причащали некоторых сослуживцев.

Ребятам было легче со мной общаться, потому что они знали, что я футболист, видели, что татуированный. В общем, свой. Они, конечно, понять не могли, как я такой могу вообще в церкви находиться. А я там и читал, и пел, короче, все делал, что надо. У них зато доверия ко мне было больше, вопросы задавали, а я мог им доступно ответить…

Спустя семь лет поисков…

Но потом мне келейник отца Иоанна звонит и сообщает – батюшка сказал, тебе бы попозже в семинарию, через годик. Я вообще в шоке. То есть я оставил одно образование, пошел в армию, чтобы потом еще год вариться и чего-то ждать? Когда же я буду заниматься любимым делом, к которому у меня сердце горит?

Я так расстроился, думаю, Господи, ну, воля Твоя, значит. Может, я недостоин. И в армии мне стало уныло, не радовало уже ничего.

Отслужил я и поехал в монастырь в Псковской области, где тогда был отец Иоанн. Конечно, прекрасно памятуя, что мне не надо пока поступать.

И вот сидим я и еще келейник батюшкин, отец Варнава, по обе стороны от отца Иоанна. Разговариваем, я рассказываю о службе, о том, что началась СВО. Батюшка воевал, и он очень трепетно к этому относится, неравнодушно. Между делом говорит: «Роме бы тоже отучиться в семинарии». Отец Варнава: «Батюшка, в этом году?» – «Да, да».

Документы не собраны, я в Псковской области, через два дня заканчивают прием документов. Отец Иоанн говорит: «Ой, у меня тоже документов не было, преподобный Серафим обо мне помолился, и все нашлось. И у тебя найдется». А батюшка действительно после войны по благословению преподобного Серафима Вырицкого поступил в семинарию.

В общем, я сразу же выехал за документами, удивительным образом все собралось, и через два дня я был в академии.

Когда пришел в академию, прекратился вообще всякий поиск. Наверное, второй раз за свою жизнь я почувствовал, что реально там, где должен быть. Первый раз – когда приехал в воинскую часть по послушанию, так хорошо мне было, такая радость о Боге. Хотя там надо чистить туалеты, смиряться. Но я стоял, смотрел на колючую проволоку и думал: Господи, за какие такие заслуги Ты меня снова послал на Афон? Может быть, когда волю Божью исполняешь, так только и ощущаешь.

И потом такое же чувство с академией…

Я ведь уже обдумывал, что буду делать еще год, начал подрабатывать в такси, в футбольную команду снова звонил. А тут – поступление!

Пришел, заселились мы в общежитие, перед вступительными экзаменами – молебен. И первые, кто вышел из алтаря, были те священник, дьякон и чтец, с которыми я познакомился в