Спартак. Легенда и реальность - Владимир Анатольевич Горончаровский

рассматривались как позорное злодеяние, вопиющее отклонение от общественного порядка, и имя Спартака традиционно пользовалось дурной славой. Цицерон часто употреблял его как бранное прозвище по отношению к своим политическим противникам, например Марку Антонию. Скоро оно стало нарицательным в ряду имен прочих, в прошлом грозных, врагов государства. Для Горация (65–8 гг. до н. э.) Спартак ничем не лучше марсов, этрусков и Ганнибала. Юлий Капитолин в биографии императора Максимина Фракийца, характеризуя его как «жестокого зверя», естественно, не мог упустить возможности сравнения этого правителя со Спартаком.

Все же нельзя сказать, что отношение к бывшему гладиатору и вождю рабов всегда было только негативным. Напомним, что в свое время Саллюстий обращал внимание на усилия, приложенные Спартаком, чтобы обуздать бессмысленную жажду уничтожения, которой были охвачены многие его приверженцы. Позднее благородство Спартака, запрещавшего в своем лагере кому бы то ни было иметь золото и серебро, отмечал Плиний Старший в нелестном сравнении с развращенными согражданами. Очень высоко оценил душевные качества этого человека Плутарх. Даже Луций Флор, несмотря на всю неприязнь к вождю рабов, воспринимал его смерть как достойную героического полководца.

Проходит почти пятьсот лет после завершения Спартаковской войны, но и тогда мы находим отзвуки глубочайшего впечатления, произведенного на римлян постоянными поражениями консульских армий в войне с рабами, в строках Клавдиана (ок. 370–404), придворного поэта императора Гонория:

Или ты, о Спартак, привычный консулов

разгонять отряды.

Нож твой был посильнее меча их...

В том же духе высказывался еще более поздний автор — галло-римский поэт Аполлинарий Сидоний (ок. 430–486):

...Буду ль я говорить о Спартаке?

Огнем и мечом бушевал он вдоль всей Италии,

Битвой открытой не раз он сходился

С консульским войском, у слабых владык

отнимая их лагерь,

Доблесть свою, орлов потерявших в позорных

разгромах,

Часто оружьем восставших рабов разбивал он.

Совсем другие чувства звучат в одном из сохранившихся писем Квинта Аврелия Симмаха (ок. 340–402), ревностного защитника древних обычаев и противника христианства, не раз устраивавшего гладиаторские игры, чтобы отметить очередной этап в карьере своего сына. В 393 г., когда тот выдвинул свою кандидатуру на должность квестора, Симмаху пришлось столкнуться с массой сложностей при организации зрелищ. В частности, накануне игр три десятка пленных германцев из племени саксов задушили друг друга, чтобы не появляться на арене. Это был жестокий удар, и, по словам Симмаха, ему понадобилась вся его философия, чтобы перенести это несчастье. По поводу мужественного поступка гордых саксов он заявил, что «ничего не хочет слышать об этих негодяях, которые оказались хуже Спартака».

Как уже отмечалось, вновь имя вождя восставших рабов по-настоящему было извлечено из забвения лишь в эпоху Просвещения, и с этого времени оно навсегда вошло в арсенал образов мировой истории и культуры, органически включенных в контекст современной цивилизации. Не раз эта тема возникала в творчестве французских скульпторов в связи с революционными настроениями в Париже. Незадолго до Июльской революции 1830 г. Дени Фуатье (1793–1863) выставил в королевском дворце Тюильри мраморную статую Спартака, которая имела столь блестящий успех, что ее вскоре сняли (ради сохранения общественного спокойствия) из-за необычайного наплыва посетителей. Потом, в период Парижской Коммуны 1871 г., в саду Тюильри появилась скульптурная группа «Клятва Спартака» работы Луи-Эрнеста Барриаса (1841–1905).

В 1920 г. в Советской России был установлен первый в мире памятник Спартаку работы скульптора Михаила Блоха (1885–1920)[92]. Он представлял собой огромную десятиметровую полуобнаженную фигуру из гипса и дерева, которая позднее разрушилась сама собой. Ее фотографию даже поместили в настольный календарь с подписью: «Спартак — бессмертный вождь восстания рабов в древнем Риме. Эта колоссальная статуя, поставленная Петроградским Советом Рабочих Депутатов, высится у входа на остров Отдыха (бывший Каменный остров)». Тема восстания римских рабов присутствует и в созданном на музыку Арама Хачатуряна замечательном балете «Спартак», который, начиная с 1956 г., стал частым гостем на лучших сценах мира. В нем композитор отразил собственные впечатления от путешествия по Италии, где он увидел античные фрески, скульптуры, Колизей, казармы гладиаторов и те места, где когда-то происходили события, связанные с этим сюжетом.

Разумеется, восстание Спартака не раз пытались воплотить и в произведениях мирового кинематографа. Кстати, сомнительный приоритет в этом отношении также принадлежит Советской России. Дело в том, что в 1926 г. на Одесской кинофабрике приглашенным за валюту турецким режиссером Э. Мухсин-Беем была предпринята не слишком удачная попытка экранизации романа Р. Джованьоли[93].

Зато огромную известность получил нашумевший в прошлом широкоформатный фильм «Спартак», поставленный почти неизвестным тогда режиссером Стенли Кубриком в 1960 г. по написанному девятью годами ранее роману американского писателя-коммуниста Говарда Фаста (1914–2003). В разгар холодной войны этот автор, попавший в «черный список» за свои политические взгляды, получил известность в Советском Союзе и даже был удостоен в 1953 г. Сталинской премии «За укрепление мира между народами»[94]. Многим нравилась основная идея его книги о том, что никакая тирания не может возобладать над стремлением людей к свободе. В их числе оказался и знаменитый актер Кирк Дуглас (1916–2020), который не раз заявлял, что его всегда «привлекала ситуация, когда в центре повествования находится человек, расшатывающий систему и погибающий по ходу дела». Именно он исполнил главную роль и выступил в качестве генерального продюсера, собрав на производство кинокартины с участием 8,5 тысяч статистов астрономическую по тем временам сумму в 12 млн долларов. В итоге «Спартак» получил четыре «Оскара» и мировую известность. В 1967 г. этот фильм был приобретен для массового проката в СССР, где его посмотрели 63 млн зрителей.

Символично, что в финале фильма перед решающим сражением Красс говорит своим военачальникам, что его цель «развеять легенду о Спартаке», но это не удалось сделать ни персонажу, которого играл Лоуренс Оливье, ни в реальной жизни на протяжении более чем двух тысячелетий. Надо полагать, данная тема далеко не исчерпана[95] благодаря тому, что в легендарной истории этого античного героя, под покровом которой теряются черты реальной личности, присутствуют такие общечеловеческие ценности, как нетерпимость к рабству и угнетению, неистовая борьба за то, что является идеалом для всех времен и народов — счастье, свободу и справедливость.

.......................

Ч. Маккери. Цицерон, произносящий речь против Катилины (1888)

Марк Антоний. Мраморный бюст

Максимин Фракиец. Мраморный бюст

Д. Фуатье. Спартак (1827)