Тень террасы кипарисов - Виталий Хонихоев

Поперек горла например… очень ему пойдет. Судя по тому, как он сверток к стене прислонил — внутри может быть меч. Наверняка меч. Впрочем, замотан сверток на совесть, размотать его быстро он вряд ли успеет, а мой меч у меня в руке, так что…

— Кто⁈ Я⁈ — в притворном ужасе он хватается за грудь и выпучивает глаза, со стороны это наверняка смешно выглядит, но мне сейчас не до смеха. Я довольно давно убедилась, что этот Сякухати опасен. Он хочет выглядеть шутом, пересмешником и бабником, но я уже составила свое мнение о нем. Умен, хладнокровен, опасен. Единственная слабость — пожалуй слишком любит свой собственный ум… и склонен к театральности.

— Помилуй меня Будда, зачем мне вас арестовывать, Аяко-доно? Вы же меня убьете! — он делает вид что пугается собственной тени. — Вы же всех убиваете, кто вас арестовывать приходит! Все об этом знают! А я в семье единственный сын и наследник, нельзя мне так рано умирать. У меня дела… и потом… А! — он оборачивается к выходу из внутреннего дворика. — А вот и они! Вот видите, Аяко-доно, меня среди них нет! — он тычет пальцем во входящих во внутренний дворик людей. Я поворачиваюсь и некоторое время изучаю незваных гостей.

Странно, но среди них нет воинов в доспехах, как в прошлый раз, нет ни черных, лакированных доспехов Императорской Гвардии, ни алых кирас Дома Тайра. Вообще нет доспехов. Больше всего вошедшие напоминают мне пестрый отряд слетевшихся певчих птичек — красные, синие, фиолетовые, лиловые и даже белые одеяния из шелка, на головах обязательные черные шапочки или высокие гуани — континентальные «стаканчики» для пучка волос. В руках у вошедших — принятые тут деревянные таблички, покрытые воском. И все. Ни одного длинного, асимметричного лука-юми, ни одного колчана с громадными местными стрелами что едва ли не в мой рост длиной. Да что там, меч всего один — только у идущего впереди молодого человека в синем одеянии и такой же черной шапочке на голове, он держит его в левой руке.

Мгновенно оценив ситуацию, я немного успокоилась, один меч — с этим можно иметь дело. Вот если бы сюда десяток воинов в тяжелых доспехах и с луками ворвались бы — тут бы мне и конец настал, а уж с одним мечником при необходимости справлюсь. С другой стороны… вон Господин Сякухати за мою репутацию в курсе, да весь дворец уже знает «Песнь Полуночи или Когда Взошла Кровавая Луна» где мои подвиги изрядно приукрасили, и любой нормальный человек конечно же скинет количество трупов с тысячи хотя бы до сотни, однако даже так… прийти арестовывать Синигами Мибодзин с одним мечом на всех? Они самоубийцы или я чего-то не понимаю? Или это что-то вроде вручения повестки, чтобы сама потом пришла?

Вот уж дудки, не собираюсь я в застенках сидеть, хотя стоп. Я же теперь знатная дама, больше не прачка и не личная служанка, я — Госпожа Такэда, жена самурая из рода Такэда, таких тут в застенки не бросают. Вон даже черных из Минамото что в измене подозревали — не стали связывать, под честное слово отпустили. А самое страшное наказание для знатных тут — изгнание. Даже смертной казни не предусмотрено. Нет, с простолюдинами чего только не вытворяют, однако знать — только изгнание. Правда многие сэппуку себе делают, но это уже свой собственный выбор, а не приговор… значит жить будем.

— Прошу прощения за причиненное беспокойство, Принцесса Павильона Весенней Луны, Госпожа Соно-но Цубонэ! — идущий впереди молодой человек в синем одеянии поклонился на континентальный манер, сложив руки перед собой, все еще держа в левой руке свой меч. Отмечаю что меч также континентальный — прямой цзянь, а не местный изогнутый боевой тати или катана. Отмечаю также то, что он обращается к моей химэ по всем законам вежества, просит прощения за беспокойство и это хорошо. По крайней мере это означает что статус химэ в порядке, процедуры соблюдены.

— Господин Сякухати! — поворачивается молодой человек к нам. — Госпожа Такэда-но Аяко! Я — Саэки-но Юкитака, сын Саэки-но Мунэтады, состоявшего при особе покойного Левого Министра. Внук Саэки-но Тамэаки, что при осаде крепости Ивасиро первым поднялся на стену. Правнук того самого Саэки-но Мороясу, который у переправы Кувагаи держал мост против северян столько времени, сколько надобно, чтобы сварить рис, и продержал бы дольше, но кончились стрелы.

— Какая подробная биографическая справка… — моргаю я.

— Мунэтада кстати умер от простуды, так и не доехав до места службы. — поясняет шепотом Господин Сякухати. — А его дед, Тамэаки, действительно первым поднялся на стену крепости… и был скинут. Но паренек хороший, старательный… говорил я ему чтобы бросил эту затею… — он качает головой.

— … и как представитель своего рода я подозреваю вас в… разных нехороших делах! — молодой человек неожиданно краснеет. По рядам стоящих за ним — прокатываются смешки. Я присматриваюсь и вижу парочку знакомых лиц. Вон там стоит Господин Такаюки а рядом с ним и Господин Киехару, сладкая парочка мажоров, тут же у нас и Принц Адзэти, тот самый что испортил Принцессу Сэнси, дочку среднего из братьев Фудзивара, лишив ее возможности пройти смотрины как невесту молодого Императора, а вон там за спинами — тот самый юноша из Минамото с рукой на перевязи… да тут весь высший свет, все молодые люди из той самой прослойки что в будущем будут называть «золотой молодежью». Что тут вообще происходит?

— … нехорошие вещи? — медленно произношу я, чувствуя что утро этого дня становится «все чудесатее и чудесатее».

— Да! — справляется со своим смущением молодой человек. — И потому я намерен арестовать вас, Госпожа Такэда-доно. — он кланяется и развязывает шнурочки под подбородком, поддерживающие черную шапочку на голове. Стоящие за ним — тут же расходятся в стороны, откуда-то прибегают слуги, явно не наши. Они ставят прямо на пол в галерее мягкие подушки, выставляют столики, я даже вижу, как кто-то несет поднос с закусками и бутылочкой сакэ.

Молодой Саэки-но Юкитака тем временем оттягивает ворот своего наряда, снимая его с плеча, обнажая правую руку.

— Нехорошие вещи. Кажется, я чего-то не понимаю… — медленно произношу я, глядя на этот спектакль. — Что тут происходит, Саэки-сан?

— А вы… вы так и будете сражаться? — спрашивает меня этот юноша, остановив свой взгляд на моем домашнем косодэ. — Впрочем, я