Тень террасы кипарисов - Виталий Хонихоев

— … если ты сделаешь все так — никто более не осмелится прийти к вам в павильон чтобы бросить тебе вызов… — продолжает он. — Ты же это умеешь, не правда ли, Синигами Мибодзин? Не заканчивай поединок быстро, дай пареньку насладиться болью и беспомощностью… ты же знаешь, как это делается, не так ли?

— … я приняла решение, Господин Саэки-но Юкитака. Вынуждена сопротивляться противоправному аресту. — говорю я, шагнув вперед, на песок сада камней внутреннего дворика. Правая рука ложится на рукоять «Благословения Рэнки» и я чувствую, как эта рукоять словно бы сливается с ладонью. Отличная работа, бельмастый кузнец. Откуда-то изнутри толкаются в виски нетерпеливые пульсации, тук-тук, тук-тук, вырви клинок из ножен и — стремительный разбег! Прежде чем он поймет, прежде чем округлятся и расширятся его зрачки, а рука найдет рукоять меча — воткнуть «Благословение Рэнки» в горло, взглянув ему прямо в глаза, впитав его недоумение, неверие и ужас в самом конце… и если все сделать быстро, то я убью троих из них прежде, чем начнутся крики…

Сглатываю и выдыхаю. Держи себя в руках, Аяко, это не сражение, это дуэль. И я не собираюсь идти на поводу у этого Сякухати, я не знаю в чем его выгода, но уверена, что в каждом его движении сразу несколько таких выгод. Может он хочет в конце концов поссорить меня с родом Саэки, кто бы они ни были, может этот мальчик — любовник Господина Киемори, которому по слухам все равно с кем делить постель и этим убийством я противопоставлю себя самому могущественному человеку страны, может… что угодно. Нет, я не стану убивать этого мальчика… но урок дать все же придется. Опозорить? Хм.

— Ан гард! — ножны летят в сторону, а я поднимаю клинок и указываю им на своего противника. Все вокруг замирает, нет больше ни звуков, ни движения воздуха, во всем мире остаемся только мы вдвоем, я и этот юноша с мечом в правой руке. Он обнажает меч в свою очередь и я отмечаю ошибки в каждом его движении, слишком суетливо, слишком размашисто, слишком небрежно… все слишком.

— Я атакую, Госпожа Такэда! — его голос ломается в самый неподходящий момент и он — сглатывает, я вижу, как ходит вверх-вниз кадык под тонкой, белой кожей. Он приседает, перенося центр тяжести назад, освобождая правую ногу для того, чтобы сделать шаг, его меч указывает прямо на меня, а левая рука тянется назад и в сторону, указательный и средний палец сложены вместе, остальные три пальца — сжаты. Видимо его и впрямь учили как обращаться с цзянь в континентальной манере. Вот только… шаг, шаг, подшаг и я — протягиваю руку вперед, он — вытягивает свою, вот-вот должен послышаться лязг и звон мечей, должна начаться игра клинков, та самая, которой его и учили…

Но я — опускаю лезвие ниже, пропуская его клинок мимо и легким движением кисти снизу вверх — ударяю кончиком меча по его кисти.

— Ай! — он хватается за руку, меч летит на песок, в стороны летят брызги крови. Я опускаю «Благословение Рэнки» и делаю шаг назад. Дуэль окончена. На крытой галерее еще ничего не поняли, там все еще смотрят, подавшись вперед на своих мягких подушках, но мне не важны их взгляды. Я оборачиваюсь и ищу один конкретный взгляд. Ищу глаза Господина Сякухати. Ты хотел шоу? Вот хрен тебе по лицу, напыщенный интриган, думал, что можешь мною управлять? Как тебе такое?

— Великолепно! — губы у наглеца и Императорского следователя по особо важным делам — растягиваются в стороны, и он качает головой. — Поистине ваше мастерство выше всяких похвал, Госпожа Такэда! Вы показали всему двору насколько вы выше любых потуг сравниться с вами в дуэли! Как восхитительно! Как тонко! Хм… кажется я сложил стих только что… а, вот! — он взмахивает в воздухе кончиком своей бамбуковой флейты. —

— Роса на песке…

уже не удержит кисть,

та рука, что меч

уронила, не успев

написать своё имя. — он заканчивает и в воздухе повисает тишина. Все смотрят на песок в центре внутреннего дворика. На песок, что окроплен несколькими алыми каплями, на руку, которой юный Юкитака сжимает свою правую кисть и через пальцы — просачивается и капает вниз кровь. На меч, что лежит на песке. На меня, ведь я уже протерла лезвие «Благословения Рэнки», подобрала ножны, вложила в них меч и снова натянула косодэ на правое плечо, заправила одеяние за пояс.

— Как милосердна

была госпожа: одним

взмахом рукава

избавила молодость

от бремени всех побед. — задумчиво произносит кто-то из пестрой стаи, и все оборачиваются к нему, кивают, оценивая высокий слог. Кто-то торопливо записывает стих на бумаге, кто-то задумывается, по рядам идет шепоток. Юный мастер Юкитака из рода Саэки, что стоит на песке, сжимая свою правую руку левой — вздрагивает всем телом, как будто его ударили.

— Жестокий стих. — безмятежно улыбается рядом со мной Господин Сякухати. — Он о том, что мальчик из рода Саэки никогда больше не сможет взять в руки меч. Ты лишила его будущего одним движением, Аяко-доно. Я был прав, ты безжалостна и бессердечна, я предлагал страдания тела, но ты выбрала страдания души… о, мне есть чему у тебя поучиться… поистине нет в мире лезвия острей чем ум Синигами Мибодзин, нет в мире сердца чернее чем у Госпожи Такэда…

— Что за чушь… — отвечаю я, бросив взгляд на все еще стоящего в неверии посреди песочного садика юношу с раненой рукой. Да, я ранила его в руку и со стороны это выглядело издевательски, но такое требует высокой координации и точности, это движение клинком снизу вверх, качнув кисть — не может быть полноценным ударом. Я никак не могла прорубить кость, даже такие хрупкие кости как фаланги пальцев, скорее всего там просто порез, даже сухожилия не прорезаны, мальчик выронил меч от неожиданности, а не потому, что не может удержать меч. Ранения в рабочую руку всегда кажутся страшнее чем есть и всегда — с обильным кровотечением. Ничего, тканью перетянет, домой придет, даже швы накладывать не надо, до свадьбы заживет.

Юноша опускается вниз, оседая на песок и