Тень террасы кипарисов - Виталий Хонихоев

Сякухати. Как ни двинься, куда ни повернись — нити начинают дрожать и из своих углов показываются хозяева паутины… невидимые в сумраке они плетут свои сети, управляя всем дворцом, да что там дворцом — всей страной.

— Не собираюсь я сражаться с вами, Юкитака-кун. — вздыхаю я, отказываясь играть на публику. — Что же касается всех окружающих… — я оглядываюсь вокруг. Вот если совсем по гамбургскому счету, то я весь этот пестрый гадюшник «золотой молодежи» выкинула отсюда за шкирку, да еще и пинков бы надавала, но тут так нельзя. Я и так изрядно этикет нарушила, когда попросила всех удалиться, даром что меня не послушали. Настаивать — только лицо терять, нельзя приказывать то, что не исполнят, буду выглядеть истеричкой. А если стану на своем настаивать, применив физическую силу… то перессорюсь со всеми. На первый взгляд кого только тут нет, даже опальные Минамото с Абэ, не говоря уже о Нара, Фудзивара, Тайра и прочих. Конечно же это не сами главы родов, это именно молодежь, их дети, но от этого не легче. Эти мальчишки через некоторое время станут во главе своих родов и лучше бы связи сейчас налаживать, Аяко. Так что вежливость, вежливость и еще раз вежливость.

— Что же касается всех окружающих… — быстро переключаюсь я. — Добро пожаловать в Павильон Весенней Луны. Я, скромная фрейлина и сама Хозяйка Павильона, Госпожа Соно-но Цубонэ — рады приветствовать столь уважаемых гостей. Вам подадут напитки, закуски и конечно же бумагу и приборы для каллиграфии, в том случае если кто-то захочет…

— Мы сюда не стихи писать пришли! — выкрикивает кто-то из пестрой стаи и его поддерживают дружным гудением.

— … Такэда-но Аяко-доно! — выпрямляется молодой человек, который представился как Саэки-но Юкитака. — Вы не можете проигнорировать мой вызов!

— Юный мастер прав. — пожимает плечами Господин Сякухати. — Если бы он вызвал вас на дуэль вы бы могли отказаться, так как вы замужняя женщина из уважаемого рода а не самурай на службе. Но он пришел вас арестовывать… а значит у вас всего два выхода — либо подчиниться ему и сложить оружие, признав его право, либо — сопротивляться аресту. Это не дуэль, уважаемая Аяко-доно, как вы не поймете… — улыбка становится такой широкой, что глаза превращаются в узенькие щелочки на лице. — Это противоправный акт. Мятеж.

— Даже при том, что у этого… молодого человека из рода Саэки — нет указа об аресте? — уточняю я, старательно избегая слова «щегол».

— Ну… прямо сейчас мы не можем об этом знать. — кивает этот наглец и наклоняется вперед, ко мне. — Но у меня есть идея как избавиться от него и сделать так, чтобы такие как он и впредь не надоедали вам своими глупостями. Ведь даже если уважаемой Аяко-доно удастся спровадить этого… с вашей славой и репутацией к вам может выстроиться очередь из благоверных подданных Императора, готовых вас арестовать.

— В конце концов я могу сдаться. — пожимаю я плечами. — Что там дальше? Отведут меня к Императору? Я же не виновата ни в чем…

— О… ну наверное. Но сдаваясь вы предадите себя в руки юного мастера Юкитаки. Вы и правда на это готовы? — наклоняет он голову и у меня в голове что-то щелкает. Точно, думаю я, у них тут нет темниц для знати, нет и установленной процедуры что «в течение сорока восьми часов после ареста», под замком могут и подольше продержать, а учитывая, что мне уже пришлось пережить как-то раз в той беседке… нет, сдаваться точно не вариант. Местная «золотая молодежь» точно такая же, как и везде — распухшее от вседозволенности эго и крайняя жестокость просто потому, что могут себе это позволить. В прошлый раз ничего не случилось со мной только благодаря этому наглецу Сякухати, что одарил меня своей заколкой и можно сказать спас от издевательств Такаюки и Киехару. Сдаться на милость одному такому? После той беседки? Нет, уж, простите.

Я перевожу взгляд на этого Саэки-но Юкитака. Спущенный с одного плеча ворот кимоно, обнаженное правое плечо и рука, ножны меча в левой руке. Все же Одноглазый Демон Хитоцуми, тот самый седобородый — выглядел намного опаснее. У него полуобнаженный торс был словно выкован из стальных жил и мышц, а у этого — белая, гладкая кожа, рыхловатое телосложение.

Ладно, думаю я, какого черта? Паренек пришел получить жизненный урок, и он его получит. Бай Лин вот считает, что тому, кто бросает вызов мастеру на небесах засчитывается самоубийство. И вообще, если их сразу не убить, то они так ничему и не научатся.

Сражаться с ним — лишний раз показывать свою технику, свои козыри. Миямото Мусаши за всю свою карьеру выиграл около семидесяти поединков и всего двое из его противников остались в живых. Он не объяснял свои трюки, не демонстрировал свою технику и именно поэтому одерживал победу за победой. А те двое что остались в живых — первый был самураем за которого очень сильно попросил даймё, а вторым — сам даймё. Миямото убивал всех для того, чтобы никто не мог потом рассказать, как именно он проиграл.

Я взвешиваю «Благословение Рэнки» в левой руке, поднимаю его к глазам. Старый кузнец с бельмом на одном глазу, Господин Сандзё-но Кунитомо сделал хорошую работу, чашеобразная гарда, защищающая кисть, перекрестие чуть ниже, позволяющее указательным пальцем контролировать лезвие лучше, перевитые стальные лозы, идущие от гарды к навершию, защита от рубящих ударов, укороченная рукоять, дающая место только одной руке и яблоко-противовес, которое должно лечь прямо в ладонь при уколе сверху вниз.

— Надеюсь вы попрощались с родными сегодня утром, Господин Саэки. — сухо говорю я, оттягивая ворот своего косодэ в сторону. По крытой галерее проносится шепоток, и все замирают, глядя как я — освобождаю правую руку и плечо из одеяния.

— Так какая у тебя там была идея, Господин Сякухати? — спрашиваю я, опустив ворот косодэ с правой стороны до пояса и обнажив свой торс наполовину. Надо было хотя бы грудь тканью перетянуть, но кто же знал…

— Убей его. — говорит он уже без насмешки в голосе. — Но убей не просто так. Опозорь. Если просто убьешь — такие как он будут приходить снова и снова. Но если сделаешь с ним то же самое что ты сделала с Господином Суругой… — в его глазах появляются темные искорки.