Системный тактик 5 - Максим Игоревич Крынов

Оскар — взрослый Полевой боец. Просто всегда есть люди сильнее, так уж устроен мир. То, что один профессионал победил другого быстро, не означает, что ты могла сделать то же самое. Ты была ребёнком рядом со взрослым. И остановить его могли другие взрослые. Не ты.

Делла долго разглаживает большим пальцем складку на пледе, а потом всё-таки произносит:

— Я могла рассказать раньше… Не маме, потому что она… Нет, если бы я объяснила нормально, она, может быть, поняла бы. А теперь Оскара сядет в тюрьму, мама меня возненавидит, соседи всё узнают, а наш дом будут осматривать чужие люди. Я сама привела тебя туда. Ты из-за меня пострадал, стена сломана, семья разрушена. Наверное, если бы я просто потерпела ещё немного, ничего этого не случилось бы…

Вот здесь нельзя дать словам укорениться. Не спорить с каждым последствием и не обещать, что мать обязательно всё поймёт: я понятия не имею, как она поступит. Нужно отделить действия Деллы от действий Оскара раньше, чем страх снова свяжет их в одно.

— Посмотри на меня, пожалуйста.

Девушка нехотя поднимает красные глаза. Убедившись, что все внимание на мне, продолжаю:

— Ты не разрушила семью и ты не заставила Оскара нападать на меня. Ты лишь попросила меня зайти, потому что тебе была нужна помощь. И она правда была нужна. Я сам решил обвинить его в лицо, слышишь? Это было моё решение. Однако Оскар сам решил напасть на меня, он сам решил приставать к тебе раньше. Вот это — его вина.

В глазах девушки стоят слёзы. Голос дрожит.

— А если мама скажет, что я всё придумала? Она любит его. Он приносит деньги, помогает в лечебнице, всем рассказывает, какая я умная… Иногда он действительно добрый. Мы иногда могли нормально ужинать, он учил меня чинить застёжки, однажды всю ночь искал кошку соседки…

— Хорошие поступки не отменяют плохих, — пожимаю плечами. — Человек может искать кошку, оплачивать лицей и всё равно делать то, что ему запрещают. Я верю тому, что увидел, твоим словам и тому, как он повёл себя, когда услышал отказ. Если мать не поверит сразу, это будет её ошибка и её ответственность. Тебе не нужно сегодня убеждать её, не нужно защищать Оскара. Достаточно знать две вещи: ты говорила «не надо», а он продолжал. Вот в этом он виноват.

Она снова смотрит в окно. Дыхание понемногу выравнивается. Я не спрашиваю, что именно Оскар делал, как часто и когда всё началось. Эти сведения понадобятся дознавателю, но сейчас подробности удовлетворили бы только моё желание заполнить пустоты и разбередили бы незажившие раны девушки.

— Ты сердишься, что я не сказала сразу? — спрашивает девушка через несколько минут. — В карете ты всё время задавал вопросы, а я отвечала «не знаю». Даже дома я водила тебя по комнатам и надеялась, что ты сам догадаешься. Но это ведь глупо.

— Я сержусь исключительно на Оскара. На тебя — нет. Ты показала столько, сколько сумела, и этого хватило. Но в следующий раз, когда просишь меня войти в дом, желательно всё-таки начать с того, что внутри живёт Полевой боец.

Уголок её рта дёргается. До улыбки не доходит, однако напряжение слабеет. Делла вытирает щёку краем пледа.

Во дворе нас встречают двое караульных. Вард коротко объясняет им об атаке и о предшествующих ей событиях, о том, что задержанный передан городской страже, а дом находится под охраной постового. Один человек тут же уходит к кабинету отца.

Я предлагаю Делле руку, затем вовремя останавливаюсь и спрашиваю, нужна ли помощь. Она смотрит на ладонь, качает головой и спускается сама.

Навестить отца хочется как можно быстрее. Он за пару минут превратит нападение, обрывки фраз и несколько странных предметов в законное дело, от которого Оскар не откупится доброй репутацией (если такая у него есть, конечно). Но посреди двора стоит Делла. Девушку нужно как-то успокоить, утешить, дать ей безопасное место. В общем, сделать все то, в чем я топорен и практически ничего не смыслю.

Мать я нахожу в малой гостиной. Одного взгляда хватает, чтобы увидеть вытянутый ворот моего камзола, серую пыль на плече и Деллу, сидящую на самом краю дивана. Мира тратит пару минут на беседу со мной

— Я поняла, — произносит она, когда я заканчиваю. — Сейчас тебе лучше пойти к отцу, а потом показать плечо целителю. Всё остальное оставь мне.

Мама велит слуге закрыть дверь, принести воды и найти для Деллы тёплую накидку.

Затем Мира обращается к Делле. Голос у Миры мягкий, ласковый.

— Делла, я верю тебе. Сейчас ты можешь выбрать комнату, поесть, умыться в ванной или просто посидеть там, где никто не станет входить без стука. Если захочешь, рядом останусь я или служанка. Если предпочтёшь побыть одна, у двери будет женщина из домашней охраны, но внутрь она не войдёт. Твоей матери сообщат о случившемся после того, как дом осмотрят, и встречаться с ней сегодня тебя никто не заставит. Помни главное — ты остаёшься в безопасности.

Делла слушает, вцепившись пальцами в край накидки. Затем мать спрашивает разрешения пересесть рядом. Девушка после короткого колебания кивает.

Мира устраивается на другом краю дивана, не сокращая расстояние больше необходимого. Говорит уже тише: спрашивает не о доме и не об Оскаре, а о том, холодно ли Делле, не тошнит ли её после дороги и хочет ли она, чтобы принесли какую-нибудь привычную еду. Вопросы простые, с понятными ответами. Постепенно пальцы девушки разжимают ткань. Когда входит служанка с водой, Мира сама принимает поднос.

Мне остаётся признать очевидное. Я способен заметить угрозу, выбрать выход из ситуации, распределить людей в состязании. Но рядом с перепуганной девушкой всё это лишь пыль. Успокаивать я точно не умею.

Я бесшумно выхожу из гостиной, поправляю камзол и иду к кабинету Эдвина.

Глава 10

У кабинета никого нет, поэтому на этот раз, не беспокоя Марсдена, стучу сам. Из-за двери доносится негромкое «войдите», и я тяну на себя золоченую ручку.

За время моего отсутствия бумаг на столе стало больше. Раскрытые ведомости заняли половину столешницы и узкий столик под окном. Несколько листов пришпилены к настенной карте. Взгляд выхватывает названия мастерских, какие-то даты поставок, суммы. На краю стола стоит чашка, чай в которой уже подернулся тусклой тонкой плёнкой. Тяжёлые шторы наполовину задёрнуты. Отец сидит ровно, но под глазами залегли серые мешки, волосы растрепаны. Вид такой, будто он неделю не спал, хотя виделись утром и тогда казалось, что он в порядке.

При моём появлении Эдвин вздыхает.

— После разговора переоденусь, — пожимаю плечами. — Сейчас вот к тебе спешил, поделиться