Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

– Но, увы, отец любил её, – заявила Анна. – Видел бы ты его, когда мы вошли! Он так обрадовался при виде Роксанны, что едва заметил меня, а потом так устыдился того, что бросил её – верой клянусь, отец был пригвождён стыдом! Он ни разу не усомнился, что Генриетта его дочь, но по прошествии дней перешёл от вымаливания прощения у всего мира к озлоблению на всех нас – дескать, мы стервятники и воры, приехали вытурить его из Молдена! Печальное зрелище, Эбен, нам нужно его простить.

Казалось, что Анна изменилась после недавних событий: её лицо было таким же измождённым и усталым, но в голосе и манерах появилась новая спокойная уверенность, принятие трудностей, с которыми нелегко смириться – одним словом, блаженство. Она, как и миссис Рассекс, напоминала Эбенезеру человека, коему недавно было даровано чудо, видение или мистическая благодать. Вспомнив последнюю беседу в трюме шлюпа капитана Кейрна, он покраснел, закрыл от стыда глаза и стиснул её руку. Сестра ответила пожатием, будто прочла его мысли, и так же негромко продолжила рассказ: несмотря на холодное отношение Роксанны к раскаянию Эндрю и её утверждение, будто единственным человеком, который когда-либо завоёвывал её сердце, оставался Бенджамин Лонг, он же Долговязый Бен Эвери, Генриетта и Анна сошлись в том, что она ни в коей мере не утратила любви к их отцу, однако была слишком умна, чтобы спешить с прощением.

Эбенезер улыбнулся и покачал головой. Поэт был пугающе слаб, но чувствовал, что бальзам удачи волшебным образом восстанавливает его силы.

– А что насчёт вас с Генри? – осведомился он.

Анна потупилась.

– Мы поговорили, – сказала она, – вот так, отводя глаза. Он, как и наш отец, был потрясён, когда я вошла с Роксанной и Генриеттой! Порадовался нашему благополучию и жаждет увидеть тебя. Я втайне сообщила ему, что смогла, о его отце и братьях, а также о твоих страхах за безопасность Провинции; естественно, он воспылал любопытством и ждёт не дождётся, когда отправится на остров Бладсворт – ты же знаешь Генри – но он не поедет до разговора с тобой. Понимаешь, мы обещали не раскрывать его личность: даже сэр Томас зовёт его «мистером Лоу», а отец считает лучшим человеком в Провинции; предполагается, что он твой товарищ, оплакивающий твою гибель и согласившийся помочь нашей семье вернуть Молден. Подозреваю, что какое-то время мы трое будем сильно смущать друг друга… наше положение так безнадёжно… – Она подавила всхлип и заговорила бодрее: – Остальные в полном восторге или, по крайней мере, смирились: Генриетта и Джон, Роксанна и отец, даже у Бертрана и Роботэмов своего рода затишье – полковник всё ещё настаивает, будто Бертран это ты, и требует себе Молден во избежание скандала, а Люси, бедняжке, скоро рожать, и она содрогается при мысли, что вынашивает бастарда. Они отлично понимают, что их притязания – мошенничество, и виноваты здесь не меньше Бертрана, но находятся в отчаянии, а тот не хочет признаваться, поскольку боится, что полковник убьёт его прямо в постели. Комедия превосходная.

Эбенезер услышал, что внизу опять зашумели: было объявлено о его поправке.

– Скажи о моей жене, – попросил он и увидел, что сестра тщится скрыть шок от нарочно выбранного слова.

– Ей осталось недолго…

– Нет! – Эбенезер приподнялся на локте. – Где она, Анна?

– Увидеть тебя и Макэвоя было для неё чересчур, – сказала сестра. – Джоан упала в обморок в прихожей, и её отнесли в постель – ещё одно потрясение для отца, как можешь представить, когда тот узнал, что она твоя жена (которой он сам однажды заплатил шесть фунтов), а потом следующее, когда ему рассказали, что это не Сьюзен Уоррен, а та самая женщина, которую ты знал в Лондоне! Отец клянётся, что брак не имеет законной силы, горланит и бесится, но при том не сделал ей никакого зла хотя бы потому, что Генри…

– Неважно! – настоял Эбенезер. Было слышно, как по лестнице поднимается много людей. – Быстрее, Анна, умоляю! В каком она состоянии?

– Обморок стал просто последней каплей, – ровно ответила сестра. – Её… её венерический недуг не скрасился, как не стала меньше и нужда в дьявольском опиуме, как и в целом не улучшилось здоровье, давно растраченное в сушильне. Доктор Соутер осмотрел её и сказал, что она умирает.

– Боже мой! – простонал поэт. – Я должен увидеть Джоан немедленно! Я умру раньше неё! – Вопреки протестам Анны Эбенезер попытался встать с постели, но едва сел, как почувствовал головокружение и повалился обратно на подушки. – Бедное создание! Бедное, святое, замученное создание!

Его стенания были прерваны наплывом посетителей с Генриеттой Рассекс во главе. За ней первыми шли отец и Генри Берлингейм.

– Дорогой Эбен! – вскричал Генри, бросаясь схватить его за руки. – Ради каких приключений ты покинул меня? – Он повернулся к Эндрю, неловко топтавшемуся с другой стороны кровати. – Нет, мистер Кук, скажите честно: плох ли сын, который спасает Провинцию?!

Эбенезер смог лишь улыбнуться: сердце его полнилось чувствами слишком сильными и разнородными, чтобы ответить. Они с родителем взирали друг на друга молча и с болью.

– Отец, я искренне сожалею, – начал он через миг, но голос тотчас пресёкся.

Эндрю возложил левую руку Эбенезеру на лоб – первая такая забота на памяти поэта.

– Однажды в Сент-Джайлсе я сказал тебе, Эбен: просить прощения – право плохого сына, а даровать его – долг плохого отца. – Всем собравшимся он объявил: – У парнишки ещё держится жар. Сэр Томас, изложите ваше дело, и покончим с этим.

Вошли ещё трое: Ричард Соутер, полковник Роботэм и галантный, в белом парике джентльмен годами за пятьдесят, который слегка поклонился Эндрю и Эбенезеру поочерёдно.

– Томас Лоуренс, сэр, из губернаторского Совета, – представился он. – Для меня высокая честь познакомиться с вами! Прошу извинить за покушение на ваши покой и выздоровление, столь заслуженные, но никто лучше вас не понимает, насколько серьёзно и безотлагательно наше дело…

Эбенезер отверг извинения жестом.

– Сестра известила меня о вашей миссии, за которую благодарение Богу и губернатору Николсону! Опасность больше, чем кто-либо подозревает, сэр, и чем раньше с ней разобраться, тем лучше для всех.

– Превосходно. Тогда позвольте спросить, считаете ли вы себя достаточно крепким, чтобы сегодня же переговорить с губернатором Николсоном и мною.

– С Николсоном! – воскликнул Соутер. – Пила святого Симона[407], господа!

Эндрю и полковник Роботэм как будто тоже встревожились из-за слов президента Совета. Сэр Томас кивнул.

– Стоящий здесь мистер Лоу уведомил меня, что вчера губернатор отправился в Оксфорд