Шальная Крада - Евгения Райнеш

накинешь платок? Люди такие: чего не знают, то придумают. Слухи витали разные, но самый впечатляющий — об огромном идоле Радогоста, сделанного из сплошной глыбы золота. И бог заходит в эту статую, и говорит ее устами с верховным капеном.

Другие утверждали, что там вовсе не Радогост, а образ четырёхглавого и непостижимого Святовита — сгусток огненного пламени, которое никогда не гаснет и ничем его нельзя потушить. Если это так, подумала Крада, то какие требы приносят им капены? Что может насытить золотого идола или огненный сгусток? Этого она, очевидно, теперь если и узнает, то не в яви.

Чуры, охраняющие мост, косились хмуро, но пропустили, значит, окончательно Краду из храма еще не выгнали. Она прошла через двор и по ступеням к центральным воротам в окружении величественных, вырезанных из того же тела Капи колонн. Встречные служки и младшие помощники капенов косились на нее угрюмо, никто не здоровался. Конечно, они все видели, как Краду сбросили со ступеней вниз, и ни один не хотел подходить к провинившейся весте.

Анфилада, укрепленная столбами и украшенная росписями, вела к круглой палате. Люди, боги, цветы, животные смотрели со стен, колонн и потолка на Краду, шептали разными голосами, пытаясь что-то рассказать, пели, танцевали, устремляясь и уводя за собой в безбрежные выси. Но стоило ступить в центральный каменный зал с арками палат поменьше по всему радиусу, как настроение менялось. Здесь даже холодные блестящие стены источали презрение, и каждый шаг в огромном зале отдавался многократным эхом.

Ахаир в это время занимался в одной из этих палат — с библиями и письменами. Крада задержалась у входа прежде, чем войти. Нужно перевести дух. Это было очень непросто — предстоящий разговор. Она вздохнула, уже занеся ногу над порогом, как вдруг поняла, что в библии кто-то горячо и взволнованно говорит. Крада узнала голос Ахаира. Казалось, помощник капена был чем-то очень поражен и одновременно — раздосадован.

— Я ничего не могу сделать… Пойми, что все боги, как один, отказались от ее требы. Если бог наложил свою руку, то ничто человеческое не сдвинет ее. А если воля его напротив… Что здесь поделаешь?

Они говорят… о ком? О ком-то знакомом Краде? Или — нет? Как так: отказались все? Она притормозила, хоть и понимала, что подслушивать стыдно. Но разве удержишься?

Приглушенный голос что-то, кажется, возразил, Крада не могла разобрать. Ахаир опять с сожалением произнес:

— Скажу только тебе и только сейчас, потому что очень серьезно все. Мало кто знает, но в весты обычно мы берем тех, на кого боги сами указали. Тех, кому судьба не дожить до восемнадцати лет. Иногда, беря девочку в весты, мы отодвигаем срок смерти в два раза. А ее взяли в самого начала с большой осторожностью: нить запутана так, что чтицы сбились. Ни одна не прочитала. Девочка с такой нитью… Тогда решили — посмотрим. Но видишь, как все получилось. Так что — не проси.

Он помолчал, выслушивая невидимого собеседника, затем ответил:

— В любом случае, не все девушки, выбранные на требу, становятся вестами, некоторые из них покидают Капь, так и не взойдя на костер. Никто из таких вест не рискует возвращаться в свои селитьбы. Родственники и знакомые отправляют их замуж подальше отсюда, чтобы никто не узнал о том, что их постигло. В Городище или за него. Ну, или не замуж, а на учебу. В основном, знахарками. Договор на смерть не раньше восемнадцати сохраняется, у них остается время на то, чтобы прожить его спокойно. Подумай, это выход.

Его собеседник уже где-то совсем рядом и громко вдруг сказал:

— Бывай!

И Крада еле успела отпрыгнуть от входа и сигануть в одну их темных ниш, в которых стояли обычно большие вазы, расписанные цветами, но и если хорошенько съежится, то и для невысокой провалившейся весты тоже место найдется.

Мимо протопали сапоги — по походке слышно было, что человек расстроен, и Крада подумала, что шаги ей знакомы. Но лучше бы она ошиблась, так как иначе выходило, Чет приходил просить за нее, и весь этот странный и наводящий потусторонний ужас разговор — о Краде.

Гулко забился тревожный внутренний колокол.

Ахаир сидел за большим столом с хартиями, сложенными в высокие пухлые стопки, и свернутыми в трубочки папирусами. Смотрел в один из них невидящими рассеянными глазами.

— Я сказал прийти через три дня. Прошло всего два, — он отложил в сторону чужеземный свиток.

Крада из любопытства однажды тайком развернула один из таких, чтобы удостовериться: она совершенно не понимает, что в нем написано. Вместо букв по пергаменту плясали иноземные закорючки. Девушка даже увидела в одной из них человечка, высоко поднимающего ноги под неслышную мусику.

— Ты сказал: когда охолону. Я охолонула, — в подтверждение своих слов Крада опустила очи долу.

Ахаир глубоко вздохнул. Кажется, он очень хотел отложить этот разговор. Крада, тут же забыв, что собиралась явить собой образец беспрекословия, решила облегчить ему задачу.

— Знаю, вы вините и гоните меня потому, что шальная. Но богам-то какая разница? Чем дым от моей требы хуже остальных?

— Я ни в чем не виню тебя, Крада, — грустно ответил Ахаир. — И никто из нас не винит. Только боги не возьмут требу, поднесенную не от чистого сердца. Тебе не быть вестой не потому, что шальная… Просто не готова отдать самое дорогое, что у тебя есть.

— Досаду? — спросила, сглотнув комок в горле.

Он покачал головой:

— Ты так и не поняла. Иди и будь счастлива. Капь тебя отпускает.

Крада два дня жила в ожидании этих слов, но все равно они поразили в самое сердце. Отвергнутая веста замерла, не в силах пошевелиться.

— Но я… Куда же мне теперь?

Ахаир встал из-за стола, подошел, чуть наклонившись, заглянул в глаза:

— О тебе позаботятся. И я всегда…

Он вдруг совершенно неожиданно взял и погладил ее по голове:

— Ты очень особенная, Крада. Просто не подошла. А это значит, что нить Мокоши ведет тебя в другое хорошее место. Туда, где будешь счастлива.

Крада молчала, переваривая услышанное. И, честно сказать, ей становилось все легче и легче. Она не виновата, — вот что хотел сказать Ахаир. Просто не подошла. Бывает же, когда очень красивое и дорогое платье не сходится на груди. От этого оно не становится менее дорогим или красивым. Просто не подошло. И Крада — такое вот платье. Не налезла на требу.