Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 2. 18+ - Игорь Некрасов

скользнул по мне, по турнику, и в её глазах на долю секунды мелькнуло что-то вроде холодного, отстранённого любопытства. Но она ничего не сказала, лишь молча прошла к стойке с гантелями, будто я был частью пейзажа — незначительной, но подвижной.

Я же отошёл к скамье для жима, чувствуя себя немного глупо, так как к никаким жимам я не был готов. Но вскоре, на моё счастье, пришли и остальные девушки. Софья с весёлым «за дело!» направилась к матам для растяжки. Ирина впорхнула следом, оглядела зал, поймала мой взгляд и игриво подмигнула, прежде чем пойти к тренажёру для сведения ног.

Тишину сменил лёгкий звон железа, скрип кожаных рукояток, мягкие шлёпки кроссовок по резиновому полу и ровное, сосредоточенное дыхание. Картинка перед глазами была живой, почти уютной в своей спортивной суровости.

Я присел на лавку у стены, сделав вид, что завязываю шнурок, и стал наблюдать. Уже не как участник, а как тот самый специалист, изучающий «мышцы в динамике». Но сердце колотилось почему-то чаще, чем после тех четырёх довольно жалких подтягиваний.

У дальнего зеркала, скорчив смешную гримасу, в шпагате сидела Софья. Она пыхтела, пытаясь опуститься и прижаться всем туловищем к полу, её лицо выражало такую комичную концентрацию, что я едва сдержал улыбку.

Ну хоть кто-то тут получает удовольствие от процесса, — мелькнула мысль.

Напротив, у стойки с гантелями, работала Алиса. Она делала выпады, и каждое движение давалось ей не просто тяжело — через боль. Лицо было напряженным, губы плотно сжаты, а в глазах — та самая мёртвая, яростная сосредоточенность.

Мой взгляд почти проффесионала автоматически зафиксировал детали: левый квадрицепс при опускании дрожал мелкой, нехорошей дрожью.

Вот и компенсация… Бинго!

Теория подтверждалась на практике, и от этого стало как-то не по себе. Я наблюдал не за спортсменкой, а за человеком, который методично ломает себя, и не мог ничего сказать.

И вот пока я находился в раздумьях, мой взгляд поймала Ирина. Она стояла у римского стула для гиперэкстензии, и в её зелёных глазах вспыхнул знакомый озорной огонёк.

Ох, сейчас что-то будет, — предупредил меня внутренний голос. И он… не ошибся.

Ирина устроилась на тренажёре и начала делать упражнения. Но не просто так, а с преувеличенно-соблазнительной амплитудой, закидывая ноги так высоко, что её округлые, идеальной формы ягодицы в тончайших чёрных лосинах оказались прямо на уровне моих глаз.

А потом она ещё и выгнулась, чтобы посмотреть на меня через ноги, и тут же ухмыльнулась. Этот взгляд, полный вызова и весёлой наглости, говорил без слов: «Нравится вид? Он твой. Полностью. Но только позже».

Рядом тут же раздалось тихое фырканье. Софья, всё ещё сидящая в шпагате, покачала головой и прошептала так тихо, чтобы не слышали другие: «Она сегодня вообще не в себе. Или в себе слишком много, я уже запуталась».

Но настоящую реакцию выдала Алиса. Она закончила подход, поставила одну гантель и, прежде чем продолжить, бросила взгляд. Сначала на Ирину с её цирковым номером, потом на меня.

В её взгляде не было ни капли ревности или чего-то подобного. Только глубокое, ледяное, презрительное раздражение, будто она наблюдала за вознёй каких-то низших, неразумных существ, мешающих ей работать. Она ничего не сказала. Просто громко, со звонким, почти агрессивным «бум!» опустила вторую гантелю на резиновый пол, развернулась и вышла из зала. Её уход был красноречивее любой тирады.

Я почувствовал лёгкую неловкость, но Ирина, кажется, была в полном восторге от произведённого эффекта. Она спрыгнула со стула, и, грациозно приблизившись, спросила, играя глазками:

— Чего не занимаешься? Мышцы болят? Может, поможешь растянуться? И, не дожидаясь ответа, сделала глубокий наклон вперёд, опершись ладонями о колени.

Затем она выпрямилась, довольная собой, и, не отрывая от меня глаз, с улыбкой на лице слегка похлопала себя ладонью по груди — нежно, но звучно. «Как бы говоря: вот они, мои рабочие инструменты, что тоже требуют разминки», Её жест был дурацким, живым и откровенно пошлым, что по моей спине побежали мурашки.

— Ирина… — начал я, но других слов не нашлось.

— Ладно, не смущайся, — вполголоса произнесла она. — Я сама всё сделаю, но позже — твои руки всё равно мои. А мои… твои…

Она подмигнула и вернулась к тренажеру, оставив меня с глупой улыбкой и лёгким головокружением. И не успел я как следует переварить сцену с Ириной, как в зал вошла Татьяна. Она была в той же спортивной одежде, в которой была у меня, однако теперь она была полностью собранная и абсолютно властная.

— Девочки, хватит бездельничать! — её голос, негромкий, но режущий тишину, прозвучал как выстрел. — Заканчивайте упражнения и затем на лёд, нам предстоит серьезная работа над элементами!

Дисциплина была на уровне. Ирина тут же выпрямилась, сбросила с лица улыбку и вместе с Софьей направилась к выходу. Они двигались как отлаженный механизм.

Я же отступил к стене, став невидимым фоном, но Татьяна на секунду задержала на мне взгляд — не приказной, а оценивающий, будто удивившись наличию меня в этом месте. Я тут же невольно выпрямил спину, затем кивнул в её сторону, а она улыбнулась и мотнула головой к двери — мол, иди с нами. Затем развернулась и вышла.

Ну а мне, в общем-то, и делать больше было нечего, а приказ, даже неозвученный, игнорировать было себе дороже.

Я двинулся следом, вышел в пустой коридор и решил что девушки, по все видимости, отправились за коньками, поэтому я сразу пошел на лёд и остался у бортика, прислонившись к холодному пластику. Я чувствовал себя наблюдателем в аквариуме. За этим бортиком — их мир, странный, прекрасный и жестокий. А я снаружи.

Первой на лёд, как тень, выскользнула Алиса. Она даже не стала делать круг, а сразу принялась за элементы, будто пытаясь утопить свою злость в движении. Её лицо было каменной маской. Это была не тренировка, а борьба на уничтожение — с собой, со льдом, с физикой.

Я видел, как она попыталась сделать свой коронный прыжок — лутц, если я не путаю. Разгон был мощным, толчок — сильным, но в воздухе тело скрутило неестественно, и приземлилась она на две ноги, жёстко, с глухим стуком.

Затем она тут же рванула вперёд, не давая себе ни секунды на анализ, попробовала снова — и снова срыв.