Любовные драмы сестёр Гончаровых - Лариса Андреевна Черкашина

Оставит мёртвый след, подобный

Узору надписи надгробной

На непонятном языке.

Не столь давно надгробную мраморную плиту Екатерины Гончаровой обновили, и она светлым пятном выдаётся средь мрачных, потемневших от времени надгробий Дантеса и Геккерна. И сделано то руками русских людей, хранящих память о самой Екатерине, так причудливо и несчастливо соединившей свою жизнь с судьбой величайшего поэта. И, увы, с его убийцей!

Припомнились тогда Ксении Сергеевне слова Александры Гончаровой, такие простые, но идущие от сердца, что нет более на белом свете «бедной Кати» и осталось лишь молиться за её душу Господу…

В некрополе эльзасского городка упокоились все участники кровавой драмы: главный «кукловод» барон Геккерн, его мнимый сын Жорж Дантес и бедная Катя, добившаяся-таки заветного звания баронессы Дантес-Геккерн. Но какой ценой!

Барон Луи Геккерн дожил до девяноста трёх лет и в 1884 году был погребён на кладбище Сульца, неподалёку от могилы «невестки» Катрин Дантес-Геккерн. Она скончалась 15 октября 1843 года, в возрасте тридцати четырёх лет, через несколько недель после рождения поистине вымоленного ею сына.

В фамильном некрополе Дантесов-Геккерн. (Крайняя справа – Ксения Любомирова.) Сульц. 2007 г.

Есть надпись: едкими годами

Ещё не сгладилась она.

Дантес, по завещанию барона Геккерна получивший всё его состояние, пережил щедрого «отца» на одиннадцать лет и в 1895 году был похоронен на фамильном погосте.

«Ну а в Сульц наследники французского барона и его русской жены наведываются редко, – Ксения Сергеевна вздохнула, перекрестилась и продолжила свой рассказ. – Вот я и встретилась с моей несчастной родственницей, – о ней столько слышала семейных преданий от мамы Ольги Дмитриевны, урождённой Гончаровой. Встреча через века.

Одно неприятно поразило меня: похоронена бедная Катя в ногах у Дантеса (!), а слева от него – упокоилась дочь Леони-Шарлотта, та самая, что страстно любила Пушкина и ненавидела отца, его убийцу. Да, в нашем роду известно, что русскому языку девочку научила жившая одно время в Париже её кузина и тёзка матери Екатерина Гончарова. Она, выпускница Сорбонны и Бернского университета, сумела передать двоюродной сестре свою любовь к русскому гению.

Но первым из Гончаровых побывал в Сульце брат Иван в 1842 году. Погостил недолго, верно, не столь ласковый приём был оказан ему зятем. К слову, владелец замка при встрече напомнил Ивану Николаевичу о долге Гончаровых перед Катрин. Русский гость саркастически отметил “бескорыстие, с которым он (Дантес) говорит о деньгах”.

Назову вещи своими именами, – Дантес был омерзительным типом и редкостным негодяем! Это правда. Так считали и в нашей семье.

Как правда и то, что Екатерина любила его безумно, и готова была ехать за ним не то, что во Францию, – на край света, в самые дикие и суровые места! Ведь надо помнить тогдашние настроения друзей и знакомых молодых супругов (даже августейшей четы!): Дантес не был развенчан, а в глазах многих, в особенности недругов поэта, представлялся… героем.

Иван Гончаров приехал в Сульц из Баден-Бадена с благой целью поддержать сестру, потерявшую в одночасье и родину, и близких ей людей. Хоть и уверяла Катя в письмах всех – братьев, сестёр, маменьку, как чудесно ей живётся в сем благословенном краю и как безмятежно текут её дни, на душе-то у неё не было ни тепла, ни спокойствия. Не хотела выглядеть несчастной, вот и разгадка её печальных дум. То правда, русский человек так всегда нуждается в сопереживании, в сочувствии, а ей надлежало скрывать свои чувства».

К слову, навещала Екатерину в её новом отечестве и кузина-интриганка Идалия Полетика, пылавшая необъяснимой любовью к убийце Пушкина. Свидетельством чему и письмо самой Идалии чете Дантес, датированное октябрём 1841 года: «Я получила такое удовольствие видеть вас обоих, что увидеть вас ещё раз стало для меня навязчивой идеей. Я рада, что видела вас обоих такими счастливыми, что я люблю уноситься в ваш дом в ожидании, что это смогу сделать реально».

Город «чёрного ворона»

Вообще-то, Сульц – маленький провинциальный эльзасский городок. Хотя и с давней историей: ведь впервые Сульц (от Sulza – «солёный источник») упомянут в седьмом веке в дарственной герцога Эльзаса Адальриха, отдававшего земли женскому монастырю. Сам же герцог – отец чтимой в этих краях Святой Одиллии Эльзасской.

Когда в Сульце поселилась баронесса Екатерина, в городе насчитывалось чуть более трёх тысяч обывателей. Сейчас в нём – более семи тысяч горожан. Из достопримечательностей – фамильный замок Дантесов, средневековая церковь Святого Маврикия, городская ратуша да муниципальный исторический музей. Музей разместился в замке, датируемом второй половиной тринадцатого века, позднее несколько перестроенном. Сам же старинный замок внесён в список исторических памятников Франции.

В день приезда Ксения Любомирова отправилась в музей, и первое, что увидела там – старую надгробную плиту бедной баронессы Дантес, сей «мрачный памятник».

… и дружеский резец

Не начертал над русскою могилой

Слов несколько на языке родном…

Некогда на замшелой мраморной плите отнюдь не дружеским, а услужливым резцом была начертана иная дата смерти Екатерины. Да и возраст её оказался вымышленным! Верно, «постарался» вдовец-барон, ему казалось малопристойным, что почившая супруга была старше его на целых три года!

Вот прежняя памятная надпись в русском переводе: «Здесь покоится Катерина Гончарова, баронесса Геккерен, родившаяся в Москве, умершая в Сульце 20 октября 1843 года в возрасте 32 лет».

Тогда и подумалось Ксении Сергеевне: коль Дантес мог сфальсифицировать возраст почившей жены, то, верно, ранее ему не стоило особых усилий изменить дату рождения первенца, дочери Матильды, на более позднюю. Благопристойность не нарушалась: выходило, что до венчания с будущей супругой близких отношений не было, а всё, как и положено, случилось чуть ли не в первую же брачную ночь! Столь поистине математическая точность в делах интимных весьма подозрительна.

Известна реакция тётушки Загряжской на скорую свадьбу племянницы, когда она воскликнула, что дело наконец разрешилось, и отныне – «все концы в воду». Конечно, толковать, что значил отклик тётушки-фрейлины можно двояко. Думается, в ту тайну Екатерины, помимо тётушки (а ведь она плакала перед свадьбой племянницы!), посвящены были и сёстры, им она могла бы открыться, доверив всё то своё ужасное положение, в котором так бездумно или безумно очутилась. Но ни одна из них, ни Александра, ни Натали, ни единым словом не обмолвились о том – честь сестры не должна пострадать!

Принято считать, что Матильда-Евгения