Любовные драмы сестёр Гончаровых - Лариса Андреевна Черкашина

Да, Александрина, хоть и походила на Ташеньку, но вместо благородной бледности младшей сестры кожа её не светилась той матовой свежестью, а была блекло-желтоватого оттенка. Черты лица казались пародийно-грубоватыми, да и «косинка» Натали, делавшая взгляд красавицы таинственно-неопределённым, у Александры казалась почти косоглазием.

Вот это-то подмеченное многими «предательское сходство» с Натали, в особенности, когда сёстры находились рядом, невольно бросалось в глаза. И бедная Александра заметно проигрывала младшей, казавшись особой малопривлекательной.

Не случайно и сестра поэта Ольга как-то заметила: «Они красивы, эти невестки, но ничто в сравнении с Наташей». Так что Пушкин судил весьма здраво, заметив, что красота жены мешает сёстрам очаровывать столь вожделенных избранников, ведь все их взгляды и мечтания устремлены лишь на Натали.

Были ли у названного поэтом Убри какие-нибудь виды на барышню Александру Гончарову? Вряд ли. Но очень уж хотелось Натали Пушкиной видеть этого подававшего большие надежды молодого человека мужем любимой Сашеньки.

Всё же он действительно был молод для Александры, младше её лет на пять! Но зато считался в Калуге одним из завидных женихов.

Итак, Сергей Павлович Убри (именно о нём упоминает Пушкин), в прошлом лицеист, а с 1833 по 1837 год – чиновник по особым поручениям при калужском гражданском губернаторе Бибикове. В Калугу отправился за «провинность»: произнёс страстную обличительную речь, в коей призывал дворянство составить оппозицию против чиновников! Так что, оказавшись в Калуге (не по доброй воле, да ещё со служебным выговором в придачу!), он не мог не познакомиться с одним из лучших тамошних семейств – Гончаровыми. Не исключено, что бывал у них в гостях в Полотняном Заводе. И хорошо знал сестёр, коль Натали прочила ему в невесты Александру. Да и с калужским губернатором Бибиковым, под началом коего служил Сергей Убри, Гончаровы числились в родстве.

Дядюшка несостоявшегося жениха Пётр Убри, управляющий Коллегией иностранных дел, был хорошо знаком поэту. Под его начальством служил некогда Пушкин: три года – после окончания Лицея и до высылки в Южную Россию. Однажды Пётр Яковлевич «сделал строгое замечание» молодому поэту за его бурную ссору с одним чиновником в петербургском Каменном театре, и Пушкин дал обещание «воздержаться впредь от подобных поступков».

Вероятно, поэт знал племянника бывшего своего «высоконравственного» начальника, но о встречах с Сергеем Убри неизвестно. Лишь однажды Пушкин упомянул его имя в письме к жене. К слову, оставив тем имя Сергея Павловича в истории, поскольку сведения о нём весьма скудны.

Зато его кузен Павел Убри обрёл почти мировую известность. Прежде всего, как успешный российский дипломат: на Венской конференции перед началом Крымской войны стал доверенным лицом князя-политика Александра Горчакова. И позднее Павла Петровича Убри именовали «правой рукой» канцлера Горчакова (то было лестным сравнением!), лицейского однокашника поэта.

Кстати, светлейшему князю Александру Михайловичу Горчакову, министру иностранных дел при Александре II, судьба определит стать последним в живых из лицейских товарищей Пушкина (и последним канцлером Российской империи!) – он умер в почтенном возрасте в феврале 1883‐го. Свидетель триумфа друга юности, он поздней своей кончиной словно ответил на его давний поэтический вопрос:

Павел Убри, дипломат и кузен несостоявшегося жениха Александры. Фото 1850-е г.

Кому ж из нас под старость день Лицея

Торжествовать придется одному?

Следуя указаниям канцлера Горчакова, чрезвычайный и полномочный посол в Германии Убри направлял политику «Союза трёх императоров» (Александра II, Франца Иосифа I, кайзера Вильгельма I) в дружественное русло. Между Россией, Австро-Венгрией и Германией имелся тогда целый ряд договоров и соглашений.

Да, плечи Павла Убри «тяготил» увесистый дипломатический багаж: советник миссии в Берлине, советник посольства в Париже, чрезвычайный посланник и полномочный министр в Пруссии и Мекленбург-Шверине. В Париже он сумел близко сойтись и наладить доверительные отношения с Отто фон Бисмарком.

И вот в 1879 году в чине действительного статского советника Павел Петрович направляется в Австро-Венгрию как чрезвычайный и полномочный посол России. Уезжает один: пятью годами ранее, в Потсдаме, его постигла семейная трагедия: жена Екатерина, урождённая княжна Мещерская, купаясь жарким июньским днём в реке, утонула…

Послом в Австро-Венгрии вдовец Убри пробыл три года, именно в то время, когда хозяйкой Бродзянского замка была баронесса Александра фон Фризенгоф, а некогда – барышня Гончарова, что давным-давно прочили его кузену в невесты.

Всё же знакомая фамилия ещё раз промелькнула в жизни Александры, будто их судьбы незримо пересеклись. Вряд ли дипломат Урби и баронесса фон Фризенгоф встречались под австро-венгерскими небесами, – хотя как знать? Ведь Александре Николаевне доводилось не раз посещать имперскую Вену и подолгу жить там, особенно в зимние сезоны, а имя русского посла Павла Убри было у всех на слуху. Быть может, оно напомнило баронессе Александре давние годы в калужской глуши, когда она так страстно мечтала вырваться из неё, а Таша убеждала сестру обратить свой взор на молодого чиновника с нерусской фамилией и подумать о замужестве.

На исходе жизни бывший посол Павел Петрович Убри вновь востребован, – уже как член Государственного совета. Испросив себе заграничный отпуск, славный дипломат не успел насладиться красотами Италии – смерть застала его в Неаполе, в феврале 1896‐го. Погребён (по собственному ли завещанию, по настоянию ли родных?) в фамильном имении Клястицы Витебской губернии, в ограде семейной церкви.

Невидимо склоняясь и хладея,

Мы близимся к началу своему…

Баронесса Александра Фогель фон Фризенгоф почила пятью годами ранее, в августе 1891‐го, навеки упокоившись в фамильной часовне в Бродзянах. Так завершилась эта отнюдь не любовная история.

Аркадий Россет

Но была другая история любви. Увы, не со счастливым концом…

По приезде в Петербург, в дом Пушкиных, случилось знакомство Александры Гончаровой с Аркадием Россетом, братом красавицы-фрейлины Россет-Смирновой. Много позже Наталия Николаевна не без грусти и сожаления упомянет о нём в письме к Петру Ланскому: «Это давнишняя большая и взаимная любовь Сашиньки».

Доверимся её словам, сказанным отнюдь не всуе.

Александр Россет (брат Аркадия) – почти ровесник Александры Гончаровой, уроженец Одессы. Сын коллежского советника Иосифа (Осипа) Ивановича Россета, инспектора Одесского портового карантина. Француз на русской службе, его отец слыл другом славного своего соотечественника – герцога Ришелье. Матушка Надежда Ивановна, урождённая Лорер, овдовев, вышла замуж вторично за генерала-артиллериста Ивана Карловича Арнольди. Именно отчим способствовал зачислению Аркадия, впрочем, как и его братьев, в Пажеский корпус.

Окончив курс в 1830‐м, недавний камер-паж примерил мундир прапорщика лейб-гвардии Конной кавалерии. Служили с ним в полку и братья Карамзины,