Любовные драмы сестёр Гончаровых - Лариса Андреевна Черкашина

Всего через год Аркадий Россет принял боевое крещение. Под командованием генерал-адъютанта Карла Бистрома (его портрет кисти Доу украшает Военную галерею Зимнего дворца) участвует в подавлении Польского восстания. Вот те дни и те «горячие точки», в коих отличился девятнадцатилетний прапорщик, и его награды:

5 мая 1831 года – бой близ Старого Акаца; 6–7 мая – битва под Соколовым (орден Святой Анны с надписью «За храбрость»); 8 мая – бой при деревне Рудке; 9 мая – сражение под Тыкоцином (орден Святой Анны с бантом); 14 мая – баталия под Остроленкой, крупнейшая и весьма чувствительная для поляков, ведь потери, понесённые ими, в особенности гибель старых солдат, ослабили польскую армию (золотая сабля с надписью: «За храбрость»); 19 августа – 8 сентября – осада и штурм Варшавы.

Аркадий Осипович Россет. 1850-е гг.

Битва под Остроленкой, в которой участвовал Аркадий Россет. Художник Ю. Коссак. 1873 г.

Сентябрьским утром русские полки через распахнутые ворота победным маршем вошли в капитулировавшую столицу, и генерал-фельдмаршал Иван Фёдорович Паскевич отправил историческую депешу императору Николаю: «Варшава у ног Вашего Величества».

Одному из тех, кто заставил поляков сложить свои знамёна к ногам победителей, прапорщику Аркадию Россету, несказанно повезло: ему посчастливилось не войти в число десяти с половиной тысяч убитых и раненых русских солдат и офицеров.

Итак, восстание в Польше подавлено, и в Российской империи появился новый орден: Николай I повелел причислить к отечественным наградам и польский орден Белого орла (белый орёл на фоне мальтийского креста возлежит на золотом двуглавом орле). Среди первых пожалованных им стал отличившийся в Польской кампании генерал-фельдмаршал светлейший князь Варшавский, граф Паскевич-Эриванский. Полководец, хорошо знакомый Пушкину по Арзрумскому походу.

Тот «блистательный поход, увенчанный взятием Арзрума», закончился для поэта в июле 1829 года. Тогда-то он и простился с Иваном Фёдоровичем Паскевичем: «Граф предлагал мне быть свидетелем дальнейших предприятий. Но я спешил в Россию…» На память о славном походе Пушкин получил от графа Паскевича-Эриванского турецкую саблю, особо почётную награду за подвиги на поле боя; и хранил её «памятником… странствования вослед блестящего героя по завоёванным пустыням Армении».

…Подобно славному генерал-фельдмаршалу, любимцу императора, к ордену Белого орла будет представлен и Александр Россет. Правда, много позже.

Однако со взятием Варшавы кампания не завершилась: как апофеоз жарких боёв – преследование изрядно потрёпанных отрядов поляков до границы с Пруссией и награда русскому офицеру Россету – польский орден «Virtuti militari» («Военной доблести» – лат.)

Пушкин летом того памятного 1831 года, не переставая, следит в Царском Селе за тревожной политической и военной ситуацией.

Вот они, его знаменитые грозные строки, обращённые к «Клеветникам России», плоды раздумий и вдохновения:

Иль нам с Европой спорить ново?

Иль русский от побед отвык?

Иль мало нас? Или от Перми до Тавриды,

От финских хладных скал до пламенной Колхиды,

От потрясённого Кремля

До стен недвижного Китая,

Стальной щетиною сверкая,

Не встанет русская земля?..

Знакомые те строфы увидели свет в сентябре 1831‐го в брошюре «На взятие Варшавы», составленной их трёх стихотворений Пушкина и Жуковского. Но легли на бумажный лист ранее, в начале либо в середине августа, ещё до взятия Варшавы!

В полные драматических известий дни, когда рождалась та страстная патриотическая ода, Пушкин пишет князю Петру Вяземскому: «Если заварится общая, европейская война, то, право, буду сожалеть о своей женитьбе, разве жену возьму в торока».

Необычное признание. Быть может, единственный раз, когда Пушкин не сожалеет о женитьбе (нет, он счастлив с юной супругой в то царскосельское лето!), но, приоткрывая завесу грядущих дней, предполагает такую возможность. И думает о ней потому, что готов отправиться на войну – брать штурмом Варшаву! Ведь воинский опыт, хоть и небольшой у него есть – участие в деле на Кавказе, в перестрелке в долине Инжа-су.

Тем достопамятным днём – 14 июня 1829 года – Пушкин впервые получил боевое крещение. В лагере под Саган-лу, услышав о появлении турок, он скачет к месту перестрелки. Подхватив казачью пику, бросается с нею на неприятеля… Пушкин видит и страшные следствия войны: первого убитого – обезглавленный труп казака, – и множество раненых, от рядового до генерала Остен-Сакена.

События того не столь уж давнего для поэта июньского дня навечно впечатались в его память. Но тогда, в годы Арзрумского похода, Пушкин холост, и ему легко рисковать своей одинокой жизнью. А ныне?! И впрямь, жену с собой на войну не возьмёшь, её-то к конскому седлу не приторочить!

«Европейская война» тогда, по счастью, не «заварилась», а Польская кампания увенчалась победой русских войск. И прапорщик Аркадий Россет под бравурные марши и восторженные «ура!», со множеством боевых наград на груди вернулся в Россию. И тотчас в Петербург. Ведь там жила единственная и любимая сестра Александра, фрейлина императрицы Александры Фёдоровны, тепло к ней расположенной. И в том не было ничего удивительного, фрейлину Россет любили многие, знавшие её.

Любили за живой ум и меткость суждений, за обаяние и милый нрав. Не только родные братья (а их было четверо: Клементий, Аркадий, Иосиф и Александр), – в поклонниках Александры Россет числились Одоевский, Жуковский, Вяземский, Лермонтов, Хомяков. И, конечно же, Пушкин, яснее всех постигший душу и характер красавицы:

Простое сердце, ум свободный

И правды пламень благородный

И как дитя была добра;

Смеялась над толпою вздорной…

Не менее чем душевные качества влекла воздыхателей яркая природная красота фрейлины Россет: в её венах бурлил «коктейль» французской, русской и грузинской крови. Какими только поэтическими титулами не увенчали Александру Осиповну: «донна Соль», «дева-роза», «черноокая Россети»! Какими только сравнениями не именовали её обожатели, словно соревнуясь в их меткости и изысканности! Но более всего восхищали сиявшие умом и благородством тёмные глаза красавицы-фрейлины. Вкруг очаровательной Александры образовался целый сонм друзей и поклонников.

Но уже в январе 1832‐го всем им пришлось потесниться: «черноокая Россети» предстала перед алтарём придворной церкви Зимнего дворца с женихом Николаем Смирновым, состоятельным и весьма успешным чиновником Министерства иностранных дел. Для бесприданницы Россет то была поистине блестящая партия. К ногам Александры, казалось, брошены все блага мира, – все, кроме… любви. Её замужество, по сути, стало жертвенным, как позже она и сама признавалась, что «продала себя за шесть тысяч душ для братьев». В их числе – и для брата Аркадия!

Россет-Смирнова дружила с Софьей