Дракон и Некромант. Мой выбор - Ирина Савицкая

Они не нападали. Они просто стояли, смотрели, ждали.

Лиссандра почувствовала, как ее собственное тело начинает реагировать на их присутствие — сердце забилось быстрее, дыхание перехватило, на лбу выступила холодная испарина. Это был страх, въевшийся в плоть за месяцы заточения. Тот самый, от которого она научилась не бежать, а дышать.

«Ровно, — напомнила она себе. — Только не паникуй. Они питаются страхом. Если я испугаюсь, они станут сильнее» .

Она закрыла глаза и сосредоточилась на своем дыхании. Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три. Огонек в груди, тот самый, тлеющий под пеплом, отозвался слабым, робким теплом. Она не пыталась его раздуть — только держала, не давая погаснуть.

Тени зашевелились. Им не нравилось, когда жертва не боится.

Самая большая из них, самая плотная, отделилась от стены и скользнула вперед, обтекая стул, стол, край кровати. Она остановилась в шаге от Лиссандры и замерла, пульсируя в такт чужому сердцебиению.

Лиссандра открыла глаза.

— Ты не Валериус, — сказала она тени. — Ты — только его инструмент. У тебя нет своей воли. И ты не причинишь мне боли, если я не позволю.

Тень дернулась, будто ее ударили. Потом, очень медленно, начала распадаться на мелкие, дрожащие клочья, которые таяли в воздухе, как утренний туман над рекой.

Остальные замерли, не зная, что делать.

Лиссандра шагнула вперед — прямо в их толщу, прямо в холод, который пробирал до костей. Ее босые ступни коснулись ледяного пола, но она не остановилась. Огонек в груди разгорался, питаемый не страхом, а гневом. Гневом на тех, кто хотел сделать из нее сосуд. Гневом на Валериуса, который не мог отпустить даже сейчас. Гневом на себя — за то, что все еще боится.

— Вы не здесь, — сказала она, и голос ее прозвучал твердо, почти спокойно. — Ваше место — в Аспиде, среди костей и пепла. А здесь — моя земля. Моя комната. Моя жизнь.

Она подняла руки ладонями вперед — не для удара, для прикосновения. Тепло вырвалось из груди, прошло по плечам, по предплечьям, по кончикам пальцев. Не рывком — ровной, спокойной волной, которая разливалась по комнате, вытесняя холод.

Тени зашипели. Звук был похож на тот, когда капаешь водой на раскаленный камень. Они корчились, извивались, но не могли пробить стену живого тепла. Одна за другой они отступали к стенам, к полу, к тем углам, откуда пришли.

Последняя, самая упрямая, метнулась в сторону окна, попыталась пробить стекло, но Лиссандра шагнула за ней и прижала ладонь к ледяной, заиндевевшей поверхности.

— Уходи, — сказала она. — Передай своему хозяину: я не вернусь. И тени ему больше не помогут.

Тень дернулась, замерла и исчезла.

Лиссандра опустилась на колени. Тело дрожало — крупно, непроизвольно, от перенапряжения и холода, который все еще держался в углах. Из носа потекла теплая струйка крови, но она не вытерла — не было сил.

Дверь открылась без стука.

Кайден вошел, одним взглядом оценил обстановку: разбитую кружку на полу, следы инея на стеклах, Лиссандру на коленях, бледную, с красными дорожками на лице. Ни слова не говоря, он подхватил ее на руки и перенес на кровать, укутал в одеяло, прижал к себе.

— Дыши, — сказал он. — Ровно. Со мной.

Она дышала — тяжело, с перебоями, но постепенно ритм восстанавливался.

— Они пришли, — прошептала она. — Тени. Валериус послал их, чтобы напомнить…

— Знаю, — перебил Кайден. — Я чувствовал их еще до того, как они поднялись в твою комнату. Я шел, но они двигались быстрее. Прости.

— Ты не виноват.

— Виноват. Я должен был быть здесь.

Он говорил жестко, даже зло — но не на нее, на себя. Лиссандра подняла руку, коснулась его щеки.

— Ты здесь. Сейчас. Этого достаточно.

Кайден накрыл ее ладонь своей, прижал к губам, поцеловал.

— Завтра я усилю охрану. Поставлю людей в коридорах, на лестницах. Амулеты повешу — у травников есть свои способы. Им теперь не пройти.

Она покачала головой:

— Не надо. Они не вернутся. Я сказала им — и они послушались.

— Ты уверена?

— Уверена. Я не знаю, почему, но… когда я перестала бояться, они перестали быть сильными. Может быть, это и есть узел, который Валериус не мог затянуть. Живая нить, которая распускается, когда на нее не давят.

Кайден помолчал, обдумывая ее слова. Потом кивнул.

— Ты сильнее, чем думаешь, — сказал он.

— Нет, — ответила Лиссандра. — Я просто научилась не сдаваться. Это другое.

Она прижалась к его плечу, чувствуя, как дрожь постепенно уходит, как тепло возвращается в пальцы, как сердце перестает колотиться в бешеном ритме. За окном начинало светать — серый, бледный рассвет пробивался сквозь тучи, обещая новый день.

— Останься, — прошептала она. — Пожалуйста.

— Я и не собирался уходить, — ответил Кайден.

Он лег рядом, обнял ее, не спрашивая разрешения, и Лиссандра позволила себе закрыть глаза. Усталость навалилась тяжелой, мягкой волной, унося в сон без сновидений. В последний раз перед тем, как провалиться в темноту, она почувствовала, как он поцеловал ее в макушку — осторожно, почти невесомо.

«Я не одна», — успела подумать она. И уснула.

* * *

Утро. Она сделала глоток. Бульон был легким, без резких трав, просто теплым и питательным. Впервые за много дней рядом с ней был человек, который не требовал от нее немедленно вернуться в строй, не уговаривал «собраться», не смотрел с жалостью. Он просто распределил нагрузку, как распределен груз в обозе: если один тянет слишком долго, второй берет часть, пока первый не восстановит ритм.

Она отложила кружку, положила ладони на деревянные подлокотники кресла. Закрыла глаза. Внутри, за грудной клеткой, нить не порвалась. Она истончилась, но не исчезла.

Она еще раз глубоко вдохнула, прижала ладонь к животу, где все еще чувствовалась пустота после ночного напряжения. В дверь постучали — мягко, по-особенному, так стучали только девушки из академии.

— Войдите.

Ирма и Лина вошли вместе. В руках у Ирмы была корзина с образцами почвы с северных полей, у Лины — реестр, испещренный аккуратными пометками.

— Госпожа, — начала Ирма, — мы принесли то, что вы просили вчера. А еще… Лина придумала систему маркировки для ящиков, чтобы не путать влажность. Я сперва не поняла, но