Дракон и Некромант. Мой выбор - Ирина Савицкая

В дверь тихо постучали, и, не дожидаясь ответа, в зал вошла Лиссандра. На ней была ее обычная шерстяная накидка, волосы собраны на затылке в простой, практичный узел, а в руках она держала толстую папку, перетянутую кожаным ремешком, который уже успел потрескаться на сгибах.

— Я готова, — сказала она, подходя к столу и кладя папку рядом с картами. — Здесь устав совета, полный список трав, порядок проверки и нормы хранения для каждого вида. Первые три ученицы придут завтра утром, так что им нужны ящики, сушилка и доступ к нижним погребам. И еще: я проверила отчет лазарета — ромашки и календулы нам хватит до самой весны, если, конечно, не случится какой-нибудь эпидемии, но на это мы надеяться не будем.

Кайден открыл папку, пробежался глазами по страницам. Все было аккуратно, понятно, без лишних слов и путаницы — каждая колонка, каждая цифра на своем месте. Он кивнул, закрыл папку и повернулся к ней лицом.

— Я выделю тебе двух плотников для сушилки, а доставку в погреба организует утренняя смена. Если понадобятся еще руки — скажи, я пришлю кого нужно, без лишних вопросов.

Лиссандра смотрела на него несколько секунд — внимательно, изучающе, будто проверяла, говорит ли он правду или просто пытается ее успокоить.

— Ты правда веришь, что у нас все получится? — спросила она наконец. — Все это — академия, травы, договоры с купцами, Совет, который ни за что не оставит нас в покое? Ты не боишься, что мы вцепились в кусок пирога, который нам не по зубам?

Кайден покачал головой, и в его взгляде не было ни капли сомнения.

— Я не думаю о том, получится или нет, — сказал он. — Я просто делаю то, что должен. Если будем сидеть и гадать, справимся или нет, то точно не справимся. У нас нет выбора, Лиссандра. Либо мы построим все это, либо нас сметут, и тогда не останется ничего — ни академии, ни Ауриэля, ни даже памяти о том, что мы здесь пытались сделать. Я не хочу, чтобы через двадцать лет кто-то рассказывал детям сказку о глупом драконе, который вздумал бороться с Советом и проиграл, потому что боялся рискнуть.

Она усмехнулась — горько, по-своему, но в этой усмешке уже не было прежней горечи.

— Я тоже этого не хочу, — сказала она. — Поэтому я здесь.

Они помолчали. Снизу, со двора, доносились привычные звуки — голоса рабочих, лязг железа, ржание лошадей, которых вели к водопою. Жизнь в Ауриэле шла своим чередом, несмотря на то, что за стенами сгущались тучи и ветер приносил с севера запах грядущих перемен.

— Ты когда-нибудь жалел? — спросила Лиссандра, не глядя на него, а скорее в окно, где серое, низкое небо давило на замок своей тяжестью. — Что вытащил меня оттуда? Что связался со всем этим? Со мной?

Кайден подошел к ней совсем близко, взял ее за руку — не спрашивая разрешения, просто потому, что хотел почувствовать тепло ее пальцев, убедиться, что она здесь, рядом, что он не один и она не одна.

— Нет, — сказал он, и голос его прозвучал твердо, без намека на сомнение. — Ни разу. Даже когда было тяжело, даже когда я думал, что мы не вывезем, — ни разу не пожалел. Ты знаешь почему? Потому что я выбирал не головой, а сердцем. А сердце, каким бы глупым оно иногда ни было, ошибается реже, чем нам кажется.

Лиссандра не отстранилась, не отдернула руку. Она просто стояла, смотрела на него, и в ее глазах — в этих глазах, которые когда-то видели только холод и боль, — теперь не было страха. Только спокойная, тихая уверенность, которая рождается не от победы, а от того, что ты перестал бояться проиграть.

В коридоре послышались шаги — не обычные, деловые, когда кто-то идет по своим делам, а торопливые, почти бегущие, которыми ходят только люди, несущие плохие новости. Кайден и Лиссандра обернулись одновременно, и в тот же миг дверь распахнулась.

В зал влетел дозорный — тот самый, который уходил на север три дня назад. Плащ его был покрыт пылью и дорожной грязью, на щеке темнела свежая царапина, присыпанная сукровицей, а в руке он сжимал запечатанный свиток, который уже успел измяться в дороге.

— Лорд, — выдохнул он, все еще пытаясь отдышаться после долгого бега. — Аспид шевелится. Они собирают отряды, и это не для обороны — они готовятся к нападению. Валериус сам поведет их к реке. Никаких обозов, никаких гильдейских контрактов — только его личная стража и тени. Они выступят на рассвете.

Кайден взял свиток, сломал печать, развернул. Внутри были только голые цифры — количество бойцов, время выхода, направление движения. Никаких угроз, никаких переговоров, никаких попыток договориться — просто факт, который не требовал комментариев. Валериус сказал все, что хотел, и теперь наступало время отвечать.

Он сложил лист, сунул его в карман и посмотрел на дозорного — усталого, грязного, но державшегося прямо, потому что знал цену каждому слову.

— Значит, завтра мы встретимся у воды, — сказал Кайден. — Не в замке, не в горах, а там, где река сужается до каменной гряды. Он хочет решить все сразу — в одном ударе, одном ритуале, одной битве. И мы будем там, чтобы встретить его.

Лиссандра стояла рядом, прямая, спокойная, хотя Кайден видел краем глаза, как побелели ее пальцы, сжимающие край стола. Но она не отступила, не отвела взгляда, не сказала, что боится.

— Я пойду с тобой, — сказала она, и в ее голосе было столько же решимости, сколько в его собственных мыслях.

— Я знаю, — ответил он не оборачиваясь.

— Ты не будешь меня отговаривать?

Он повернулся к ней, и в его глазах не было ни капли сомнения.

— Бесполезно, — сказал он. — Ты уже все решила. Я мог бы спорить, мог бы уговаривать, мог бы запереть тебя в комнате и выставить стражу, но ты бы все равно нашла способ быть там. Потому что это твоя битва не меньше, чем моя.

Она кивнула, и в этом кивке было больше смысла, чем в любых словах.

— Я не хочу, чтобы ты погиб, — сказала она.

— И