Дракон и Некромант. Мой выбор - Ирина Савицкая

близко, что она почувствовала тепло, идущее от него, запах сосны и легкий привкус дыма. Его рука поднялась, не касаясь, только на расстоянии ладони от ее щеки. Она сама подалась вперед. Кожа его пальцев была теплой, шероховатой от работы, но движения — осторожными, будто он боялся спугнуть то, что наконец перестало прятаться.

— Я долго ждал, — прошептал он. — Не потому, что боялся. А потому, что не хотел, чтобы ты выбирала меня из благодарности. Или из привычки подчиняться.

— Я выбираю тебя, — сказала она.— Из желания.

Он наклонился медленно, давая ей время отступить, если захочет. Она не отступила. Их губы встретились не жадно, а тихо, как два потока, наконец нашедших общее русло. Тепло разлилось по груди, рассыпалось по ключицам, заставило пальцы вцепиться в ткань его рубахи. Он не торопил. Только углублял поцелуй, когда она сама потянулась выше, когда дыхание стало короче, когда щека коснулась его скулы, а руки нашли дорогу к затылку. В этом не было спешки. Только долгое, медленное узнавание: можно хотеть. Можно быть желанной. Можно не бояться, что прикосновение станет приказом.

Он провел ладонью по ее спине, чувствуя, как напряжены мышцы, как тело все еще помнит обруч, холод, запрет. Его пальцы остановились у края накидки, не снимая, только спрашивая взглядом. Она кивнула, сама потянула завязки, позволив ткани упасть на пол. Воздух в комнате стал прохладнее, но его ладони, легшие на плечи, вернули тепло.

Он наклонился, взял за руку и повел к кровати. Не нес, не тащил — просто вел, давая ей время остановиться и отказаться, если захочет.

Лиссандра не захотела.

Она легла первой, прижалась спиной к подушкам, смотрела, как он снимает рубаху, как играют тени от огня на его плечах, на шрамах, которые она еще не успела изучить.

— Иди сюда, — позвала она тихо.

Он лег рядом, повернулся на бок, обнял ее так, чтобы она могла дышать. Его рука легла на ее талию — не сжимая, просто обозначая присутствие.

— Я не трону тебя, — сказал он. — Если ты не готова. Мы можем просто лежать.

— А если готова?

— Тогда скажи.

Она провела пальцами по его щеке, по губам, по шее.

— Я готова.

Он поцеловал не сдерживаясь, не боясь спугнуть. И Лиссандра ответила — неумело, робко, но с такой жадностью, будто хотела напиться теплом после долгой, вечной зимы.

Потом были его руки — медленные, осторожные, которые расстегивали пуговицы на ее рубашке, одну за другой, не торопясь, давая ей время привыкнуть. Было его дыхание на ее плече, его шепот — что-то тихое, неразборчивое, на языке, которого она не знала. Было тепло, которое наконец-то заполнило пустоту, согрело изнутри, заставило забыть о холоде, о боли, о том, кто рассыпался пеплом у реки.

Когда он вошел в нее, она не закричала — выдохнула, прижалась лицом к его шее, замерла на мгновение, привыкая. Он не двигался, ждал, гладил ее по спине, шептал какие-то слова.

Потом был ритм — медленный, плавный, как течение реки, как дыхание, как сама жизнь. Он не торопился, не пытался доказать что-то, не требовал от нее того, чего она не могла дать. Он просто был рядом, чувствовал ее, подстраивался, и это было важнее всех слов.

Когда все закончилось, он не отстранился, не ушел в свою половину кровати. Он остался рядом, обнял ее крепко, прижал к себе, укрыл одеялом.

— Кайден, — она приподнялась на локте, — ты так и не рассказал, как оказался здесь. Я знаю, что ты из другого мира. Но как?

Он помолчал, глядя на огонь. — Я был инженером. Мы испытывали устройство, которое должно было открывать порталы. Вместо этого меня выбросило сюда. С обломком стекла в руке и с драконьей кровью в венах.

— И ты не жалеешь?

— Нет. Там у меня не было ничего, кроме работы. Здесь — есть ты. Спи, — сказал он.

— Не хочу.

— Тогда лежи.

Она лежала, чувствуя, как его сердце бьется в такт ее, как дыхание сливается в одно, как страх уходит туда, где ему самое место — в прошлое.

— Кайден?

— Мм?

— А что теперь будет?

Он помолчал.

— Теперь будет жизнь. Сложная, нервная, иногда страшная. Но наша. И я никому не позволю ее у нас отнять.

Лиссандра закрыла глаза. Усталость навалилась мягкой, тяжелой волной, унося в сон без сновидений. И в последний раз, перед тем как провалиться в темноту, она почувствовала, как он поцеловал ее в макушку — осторожно, почти невесомо, будто прощаясь с днем и встречая новый.

«Наша, — подумала она. — Наша жизнь».

И уснула.

Глава 24 Корни и дороги

Глава 24 Корни и дороги

Утро в старой скриптории началось не с колокольного звона и не с криков петуха, а с густого запаха пыли, поднятой от каменных плит, и с холода, который тянулся от стен, еще не прогретых за ночь. Лиссандра стояла у высокого окна, раздвинув тяжелую занавесь, и смотрела, как солнечный луч медленно пробирается между каменными блоками, высвечивая трещины в штукатурке и потертые следы старых чернильниц — память о тех, кто сидел здесь задолго до нее.

Помещение было сухим, стены — толстыми, но с северной стороны под дверь уже забирался сквозняк, охлаждая воздух там, где должны были встать сушильные рамы. Лиссандра мысленно расставила все по местам: у окна — столы для сортировки, в центре — стеллажи с ящиками, у дальней стены — каменная лохань для промывки корней, рядом — бочка с дождевой водой, которую придется поднимать наверх через блок, потому что магией она пользоваться не хотела. Только руки, время и расчет.

Дверь скрипнула, пропуская троих. Первая, постарше, в поношенной накидке с чужого плеча, руки в мелких шрамах от колючек и ножей. Лицо суровое, но глаза внимательные. Вторая — молодая, с аккуратной русой косой и взглядом, полным осторожного интереса. Третья — молчаливая, с корзиной сушеных листьев на плече, будто боялась, что ее сейчас отправят обратно, не дав даже открыть рот.

Лиссандра не стала требовать поклонов, не прочитала наставлений. Просто кивнула и указала на столы.

— Сначала разберем, что принесли. Не по сортам — по состоянию. Влажное отложите в тень, сухое — на верхние полки. Подпорченное — в отдельный ящик, посмотрим, можно ли его спасти. Я не жду от вас идеала. Только внимания.