Хирург из будущего - Федор Серегин

коллежский советник Смирнов, и младший врач Голенко. Но характеристика от Вельяминова дорогого стоит. И опыт Цусимы тоже. Ладно. Сегодня выходим к Тендровской косе на двое суток. Оставайтесь, посмотрите все. Я представлю вас Смирнову.

Он вызвал вестового и велел проводить меня в лазарет.

Лазарет на «Потёмкине» был куда больше, чем на «Бравом»: операционный стол, койки на двенадцать мест, аптечный шкаф, инструменты. Пахло йодом и карболкой. У стола стоял человек лет сорока с аккуратной бородкой и поджатыми губами — Смирнов. Я поздоровался и протянул руку.

— Судовой врач Туманов. Прикомандирован к вам на время учений для обмена опытом.

Он руку пожал, но вяло, и посмотрел на меня оценивающе.

— Туманов? С «Бравого»? Читал о вашем прорыве. Поздравляю. — Слова звучали сухо, будто он их выдавил. — И что вы хотите здесь увидеть?

— Как устроена медицинская служба на большом броненосце. На миноносцах всё иначе.

— Да, иначе. — Он чуть усмехнулся. — У нас семьсот пять человек, двое врачей, лазарет на двенадцать коек. Вечная нехватка всего. Но справляемся.

— Не сомневаюсь.

Он оглядел меня с головы до ног.

— Характеристика Вельяминова… Знаете, я учился у него в академии. Блестящий хирург, но любил выскочек. Тех, кто шумит и лезет вперёд. А я предпочитаю спокойную работу. Надеюсь, вы не станете нарушать здесь мой порядок.

— Я только наблюдатель, не переживайте, ваши порядки останутся вашими.

— Вот и славно. Наблюдайте.

Он отвернулся к инструментам, и я понял что аудиенция окончена.

К вечеру «Потёмкин» снялся с якоря. Я стоял на палубе, глядя, как удаляется берег. Броненосец шёл ровно, матросы готовились к стрельбам, а я думал: через два дня эти люди поднимут бунт. И я уже здесь.

Утром прибыли к Тендровской косе — песчаная отмель, мишени на плотах, открытое море. Начались учебные стрельбы. Грохот стоял такой, что закладывало уши.

После полудня, когда стрельбы гремели уже несколько часов, случилось то, чего я внутренне боялся и ждал. При залпе из шестидюймовки один из матросов расчёта вдруг вскрикнул и рухнул на палубу. Его правая нога ниже колена превратилась в кровавое месиво: кость раздроблена, мышцы висели клочьями, кровь хлестала толчками.

— В лазарет его! Живо!

Я бросился следом. В лазарете уже суетились санитары, Смирнов закатывал рукава.

— Что там? — спросил он.

— Размозжение голени. Открытый перелом, задета артерия.

Он кивнул.

— Готовьте к ампутации. Бедро, выше колена.

Я шагнул вперёд.

— Коллега. Можно сохранить ногу.

Смирнов замер, потом медленно обернулся.

— Что?

— Пережать артерию, убрать осколки, наложить шину. Если ампутировать выше колена, он никогда не будет ходить нормально.

Он прищурился.

— Вы, кажется, забыли, где находитесь, господин Туманов. Это боевой корабль, а не клиника. У нас нет времени на сложные операции. Ампутация это быстро и надёжно, матрос через месяц в строю.

— Без ноги?

— С протезом. В строю. — Он чеканил каждое слово. — И потом, кто вы здесь такой, чтобы советовать? Вы наблюдатель. На этом корабле врач я. Я и решаю. — Он повернулся к санитарам. — Готовьте инструменты. Ампутация.

Я сжал кулаки, но спорить было бесполезно. Смирнов здесь главный, а я пустое место.

Матросу отрезали ногу выше колена быстро, без лишних церемоний. Через два часа он умер от потери крови.

Я стоял в коридоре, когда мимо проходил Голиков с Гиляровским.

— Господин Туманов, — остановился капитан. — Мне доложили, вы со Смирновым разошлись во мнениях насчёт ампутации.

— Так точно. Я считал, что можно было обойтись без неё.

— А Смирнов?

— Принял своё решение.

— Жаль. С вашими-то рекомендациями, может, и стоило рискнуть… Но что сделано, то сделано.

Он ушёл. А к вечеру по кораблю поползли разговоры: новый врач предлагал спасти ногу, да Смирнов упёрся. Я слышал обрывки в кубриках: «И матрос помер… Им бы только резать». Я помалкивал, понимая, что такие слухи могут и помочь, и подставить. Но пока я просто ждал.

Я бродил по палубе, смотрел и слушал. Матросы сновали туда-сюда, и я ловил их хмурые взгляды на офицеров и обрывки недовольных фраз. Меня окликнул молодой черноволосый матрос с решительным лицом.

— Господин врач! Верно говорят, что вы с «Бравого», с Цусимы?

— Верно, он самый.

— Сильно нас там побили?

— Сильно, что уж там. Мы кое-как добрались целыми до порта, и не без потерь…

— А во Владивостоке что? Какие новости?

Я коротко рассказал: эскадра разбита, но война, похоже, скоро кончится. Матрос сплюнул за борт.

— Кончится… Легче то не станет. Здесь нас тоже не сахаром кормят. Не пойми что жрать заставляют.

Подошёл ещё один, постарше, с усами, в тельняшке.

— Гриша, ты потише, — сказал он, кивая на меня. — Господин врач всё же лицо официальное.

— Да я ничего, — отмахнулся молодой.

И тут я понял: это Григорий Вакуленчук. Тот самый, кого завтра убьют. Он продолжал, уже с любопытством:

— Я слышал, вы Смирнову что-то советовали, а он вас отшил. Это правда?

— Правда.

— И что советовали?

— Не ампутировать ногу, а попробовать сохранить.

— А он что?

— Отказал. Врач ведь он, я здесь… наблюдатель.

Вакуленчук помрачнел.

— Вот так всегда. Начальство лучше знает, а матросы мрут.

К нам подошёл третий — крепкий, со шрамом на скуле. Я узнал Афанасия Матюшенко.

— Вы, господин врач, не обижайтесь на Смирнова, — сказал он спокойно. — Он мужик упрямый, но не злой. Просто Вельяминова вашего не любит. Говорит, тот много о себе мнит.

— Да уж, я заметил.

— А вы правда у него учились?

— Нет. Просто работали вместе.

— Хорошая, видно, характеристика, раз Голиков вас на борт пустил, — усмехнулся Матюшенко.

Я не ответил. Мы стояли и смотрели на море. Я думал о том, что завтра эти люди могут погибнуть. Они же, наверное, просто дышали последним мирным днём.

Утро 14 июня началось как обычно: побудка, молитва, завтрак. Но когда я вышел на палубу и увидел матросов у бачков, сразу понял: что-то не так. Обычно утренний приём пищи сопровождался голосами, смехом, стуком ложек, а сегодня стояла тишина. Никто не ел, лица были хмурые и напряжённые.

Я подошёл ближе. В воздухе висел запах варёного мяса, но к нему примешивался другой, едва уловимый запашок.

— В чём дело? — спросил кто-то из офицеров.

В ответ зароптали большинство матросов. Потом вперёд