Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

— Мне особенно понравился экспонат «лом», — хмыкнул Маленков.

— Лом? Это какое-то сокращение? — удивился Капустин.

— Это железка. И да, некто Анатолий Клык умудрился его уронить и сломать. Легенда.

Жданов отметил, что у московских гостей слишком хорошее настроение. Это было неприятно, но пока с этим ничего нельзя было поделать. Тем временем им за пару минут рассказали об опасности объекта и важности выполнения команд в случае эвакуации — обычная рутина, на которую не было смысла обращать особого внимания. Так казалось, пока Антонов не закончил немного необычным образом.

— Товарищи, я понимаю, что вы во всем разбираетесь лучше меня, но именно сегодня, именно здесь… До запуска реактора и после его отключения можете меня хоть расстрелять, но в процессе — доверьтесь пожалуйста нашему опыту.

А потом он раздал всем фотографии лежащего в больнице обожженного человека. Неприятно вроде бы, но бывает. Вот только даже Жданов удивился, когда узнал, что все эти травмы случились исключительно от того, что тот попытался всего лишь распилить не ту деталь. Даже показалось, что Антонов мог и соврать, но… Он бросил взгляд на Иоффе, на стоящую в стороне девушку с табличкой с красным крестом, и ни у кого не мелькнуло даже тени сомнения.

Значит, правда. А еще Жданов оценил, что таблички на груди с подписями, кто есть кто, на самом деле неплохо работают. Сразу понятно, на чью реакцию смотреть в первую очередь. Дальше эта мысль только подтвердилась. Пока они шли по коридору, мимо мелькали самые разные люди, и взгляд сразу по цветам ориентировался в том, что вокруг происходит. Возможно, на следующем съезде подобная маркировка могла бы тоже пригодиться. Сотни делегатов, всех не упомнишь, а так глянул, и сразу понятно, кто и откуда.

В процессе Жданов отметил еще один интересный факт. Вокруг был рабочий персонал, но большая часть сотрудников на пути была с черными табличками. Охрана, которая не подчинялась напрямую ни Берии, который приехал со своими, ни недовольно сопящему Гоглидзе. А кому? Взгляд выцепил молодую девушку с легкими кудряшками. Кажется, Романова — ее поставили, чтобы приглядывать за Антоновым, и вот, как она, оказывается, взлетела за месяц. Надолго ли — другой вопрос, но сам факт организации встречи на подобном уровне — впечатлял.

Тем временем им перегородила дорогу бетонная стена, на которой выделялись странные знаки. Точка, а от нее три лепестка с острыми краями, вызывающие неприятие на каком-то подсознательном уровне. Сами черные, да на оранжевом фоне, взгляд прямо-таки цеплялся за них.

— Что это? — опередив Жданова, спросил Маленков, даже сбившись с шага перед странным рисунком.

— Это новая маркировка радиационной опасности, — Антонов остановился рядом с ним. — Естественно, на государственном уровне потом можно сделать что-то свое. Мы же просто хотели для себя создать знак, который будет и в глаза бросаться, и нельзя будет спутать ни с чем другим. Например, тот же череп и кости, учитывая опасность, неплохо бы смотрелись, но их уже заняли электрики. Так что пришлось придумывать с нуля.

— То есть никакого скрытого смысла?

— Ну как же! Центральное ядро — это наши нейтроны, три лепестка — три основных вида излучения, альфа, бета и гамма. Цвета выбрали так, чтобы они точно не пересекались ни с чем, что мы обычно используем на стенах. То есть, минус серый, белый, красный, зеленый.

— Зеленый?

— Если в армию пойдет. Яркий фон, чтобы было заметно в темноте. Ну и вроде все, — Антонов обезоруживающе улыбнулся и показал им на открытую дверь сбоку от стены. — Прошу в наблюдательную комнату.

Жданов оказался первым: поднялся по лестнице и вышел в неожиданно просторный зал, похожий на рубку линкора. Ассоциация сама пришла в голову после того, как с 1938-го, будучи членом Главного Военного совета ВМФ СССР, он не раз посещал корабли Балтийского флота. И здесь был тот же овал помещения, то же огромное обзорное стекло. Причем побольше не то что легкого «Кирова», но даже и «Марата».

— Сколько здесь в длину? — Жданов сделал шаг к стеклу и замер, даже не услышав ответа.

Уж слишком был велик контраст. В самой комнате хоть и стояло несколько приборов, но стены были укрыты тканью, в углу разместился столик с закусками, а под потолком даже висели знакомые портреты вождей. В общем, самое обычное помещение — ладно, еще выделялась схема реактора на дальней стене и все. А вот с другой стороны стекла все было по-другому. Только голая функциональность. Бетон и сталь. Закутанный в металл цилиндр в центре зала, обвитый трубами, проводами и воздуховодами.

— И вы это за месяц построили? — кашлянул Берия, тоже замерший у окна.

— Ровно тридцать дней, — кивнул Антонов.

И все собравшиеся, выстроившись вдоль стекла, на какое-то время замерли, пытаясь осознать масштабы увиденного.

— Ну что ж, давайте начнем, — Жданов кашлянул, первым нарушив торжественность момента.

— Да, — Антонов встрепенулся и подошел к схеме на стене, которая на его фоне оказалась неожиданно огромной. Неужели, в масштабе один к одному? — Позвольте в пару слов напомню о том, какая перед нами стояла задача. Как стало известно, что энергия разделившегося урана превышает тепловую в миллионы раз, также стало очевидно, что Советскому Союзу необходима эта сила. Но чтобы ей воспользоваться, нужно было ее обуздать, а для этого решить две фундаментальных проблемы. Первая из них. Уран состоит из двух изотопов: урана-235 и урана-238. Первый делится и дает энергию, второй только поглощает лишние нейтроны и вроде бы бесполезен. Первого мало, меньше одного процента даже в очищенной руде, второго много. Следующая большая проблема: скорость вылетающих при делении нейтронов. Она разная! Быстрые нейтроны — в том-то и дело, что быстрые, ими практически невозможно управлять, а кому нужна машина, которая в любой момент может пойти вразнос или заглохнуть. Медленные или тепловые — это наши друзья, но их, как и нормального урана, тоже мало. Как можно решить эти проблемы? Первую за счет обогащения урана, но это будет стоить сотни гигаватт электроэнергии и потребует развить целую новую отрасль народного хозяйства.

— Гигаватт? — уточнил Берия, что-то записывая за студентом. — Это больше, чем все электростанции страны вместе взятые.

— Гигаватт, — упрямо подтвердил тот. — Мы тоже подумали, что эту задачу можно отложить на будущее, а пока сосредоточились на том, чтобы просто замедлить быстрые нейтроны и