Черный замок - Данил Коган

праву рождения. А они — чужаки. Зачем им за нас задницы подставлять, если у них здесь ни собственности, ни прав жителя нет? Это к вам вопрос, кстати, уважаемые члены совета.

Кристиан сглотнул, глядя на Алену, и глупо улыбнулся. Ну, понятно всё. Пропал парень.

Члены совета зашевелились, переглядываясь. Наконец кожевенник Кирилл, ухмыляясь в бороду, произнёс:

— Ай, молодец, девка, куда сразу вывернула. Ну, давайте сперва тогда определимся, кто перед нами.

— Наёмники, известно кто, — буркнул Тимофей. — И цена наёмникам и слову их известна. Чего мы Рихарда не позвали тогда?

— Да хватит уже, — цверг стукнул кулаком по столу, и сигнальный кувшин свалился на бок. По бумагам потёк тонкий ручеёк воды. — Все уже не один раз высказались. В чём-то прав Крис, хоть у него и борода ещё не отросла. Мы не дела делаем, а пустую породу добываем. Давай тогда с Ильи начнём. Мы предлагаем тебе, как владельцу дома в городе — я про башню, — принести малую присягу и стать полноправным жителем Рубежного. Тогда у совета не будет вопросов к тому, как ты эту башню себе загрёб. Поток принёс, Владыки наворожили. Или ты наёмник. Тогда разговор другой. Контракт. Аренда. Командовать тобой будет Рихард. Тебе, Харольд, то же самое предлагаем, только выкупи подворье своё. Владелец согласен продать. Как решение примете, будем далее разговор вести. А не пустые тачки катать. Надоело, клянусь корнями гор!

— Ты, цверг, за весь совет не решай, что нам лучше, — зло глянула на коротышку Рада.

Но от того подобные взгляды отскакивали как от слона дробина.

— Так давайте проголосуем, — спокойно ответил он. — Кто за то, чтобы парням выбор дать. А кто за то, чтобы потерять две самые ценные наши боевые команды. Тимофей, что, язык в жопу засунул?

Тимофей вздрогнул, покосился на Раду, затем на кожевенника. Пожевал губами и нехотя произнёс:

— И вправду пора уже решение принять. И так ясно, кто за что. Но правила совету предками дадены. Так что встаньте и поклонитесь лику солнца, кто согласен, что нам не след разбазаривать имущество посёлка и чужаков привечать, чуть только ветер подует.

Встали: сам Тимофей, кряхтя поднялась Рада и Кирилл-кожевенник. При этом Кирилл улыбнулся нам с Медведем и развёл руками, мол, ничего личного, парни. Все трое поклонились в сторону Добромира, сидевшего под полотнищем со стилизованным солнцем. Рада ткнула крючковатым пальцем в Алену:

— Ну а ты, девка, чего расселась? Или, как сучка в течке перед кобелем, совсем разума решилась? Твой отец всегда о благе посёлка пекся.

— Мой отец погиб. У меня свой ум есть, бабушка Рада. Твой мне без надобности. А ты, похоже, и впрямь зелий надышалась, раз заговариваться начала. Не к добру это. Отдохнуть бы тебе, бабуля.

И всё это с участливым выражением лица и сладким таким щебетом. Испанские страсти прям! Санта-Барбара отдыхает.

Рада угрожающе засопела, но развить тему ей не дали.

— Трое! — изрёк Добромир.

И «думные люди» сели на лавки.

— Кто за то, чтобы отдать наше чужакам и пустить их в семью? — Тимофей гнул свою линию.

Встали и поклонились Алена, Олег-кузнец, Розенкранц и сам Добромир. Цверг просто голову склонил. Добромир резюмировал:

— Четверо.

— Что же, слишком щедрое предложение господина Розенкранца, вы слышали, — процедил Тимофей. — Примете ли вы протянутую советом руку и станете полноправными жителями или останетесь презренными наёмниками — это ваше решение.

— Сумма выкупа подворья? — сразу спросил Медведь. Вот это я понимаю, деловой подход.

— Двести пятьдесят серебряных нумов, — ответил цверг.

— Какая щедрость, — Медведь расплылся в радостной ухмылке.

— Подворье выкупила моя контора за полную цену. Я перепродаю его по той цене, по которой угодно мне, — цверг посмотрел на остальных членов совета с вызовом.

Я не очень понимал, что происходит, но по моим подсчётам подворье должно стоить раза в четыре дороже. Щедрость от цверга? Чудеса случаются. Видать, прижало. Но считать карлик умеет, так что вряд ли остался в прогаре, что и подтвердило ворчание Рады:

— Выкупил он. За долги забрал, кровопийца хренов. Понаехали к нам в честное село буржуины проклятые.

Никто, впрочем, не обратил на эту реплику внимания. Медведь всё так же скалясь, заявил:

— По рукам, почтенные. Деньги пришлю после того, как здесь закончим.

Все уставились на меня. Крис и Алена — с ожиданием, остальные — малочитаемыми взглядами. А я нихрена не понимаю, что здесь происходит!

— Я котов в мешке не покупаю, почтенные, — пожал я плечами. — К правам, о которых вы мне здесь рассказывали, обычно прилагаются обязанности. Огласите, пожалуйста, весь список! — Интонацию из «Кавказской пленницы» я постарался сохранить. — А ещё, при чём здесь МОЯ башня?

— Чтобы стать жителем, надо обладать недвижимостью в посёлке и благословением совета, — по-деловому ответил цверг. — А чтобы её купить, надо быть жителем, чуешь, Илья? Благословение совета у тебя есть. Башня — твоя, явочным порядком, нравится это кому-то или нет. Во время набега диргов выяснять, как так получилось, никто не будет. Ты бы слышал, какой здесь ор стоял два дня подряд. Сходи потом посмотри на обломки лестниц и прочий мусор у башни. Никого она внутрь не пускает. А ты можешь войти, и в отряде у тебя есть маг. Против фактов не попрёшь. Что касается прав жителя — их довольно много по сравнению с чужаками. Потом как-нибудь ознакомишься. А все обязанности содержатся в малой клятве. Добромир?

Добромир молча передал мне свиток. Я развернул. Ага, это и есть малая клятва.

'Клянусь пред ликом пресветлого Владыки, и прочих, в свете дня, в том, что подчинюсь законам и буду соблюдать обычаи поселения Рубежное, что в регионе Огненной длани, со всеми своими чадами и домочадцами.

Клянусь, что не наврежу иным жителям ни словом, ни нумом, ни оружно.

Клянусь слушать слово совета и дать ему право судить по обычаям и законам, и если рассудят правильно — принять их решение.

Клянусь, что если пригласят в совет или на иную должность, выполнять обязанности с тщанием и на благо поселения, а не ради собственного живота.

Клянусь считать иного жителя братом не по крови, но по сожительству. И посильно помогать ему обещаю.

Пусть Владыка увидит меня. Пусть скрепит клятву светом негасимым.

И если нарушу что — быть мне изгнанником без дома