Развод. Господин мэр, освободите кресло - Виолетта Весна

Я не знала, насколько точным было его объяснение, и не стала подтверждать. Кирилл назвал страх, а не только ошибочный метод.

— Пройдемся? — спросил он. — Или сорок пять минут были пределом?

Я посмотрела на часы. До дома было двадцать минут пешком.

— До Речной. Потом ты уходишь.

— Хорошо.

После дневного дождя тротуар еще не высох. Мы шли рядом, не касаясь друг друга. У университета было шумно, дальше улицы стали тише.

У старого корпуса нас остановил бывший преподаватель муниципального права. Он узнал Кирилла, поздравил с работой во время паводка и только потом заметил меня.

— А вы теперь конкурент, — сказал он. — Хорошо придумали: при любом исходе власть остается в семье.

— Власть останется у избранного кандидата, — ответила я. — Брак завтра прекращается.

— Бумага не отменяет договоренности.

Кирилл мог перевести разговор на шутку. Вместо этого сказал:

— Договоренности о результате нет. Если Елизавета победит, я передам должность и не войду в ее администрацию.

Это обещание еще не было публичным пунктом. Я посмотрела на него.

— Ты уже решил за мою администрацию?

— Решил только за себя. Я не стану просить должность.

Преподаватель пожелал нам «семейного благоразумия» и ушел. Мы продолжили путь.

— Не входить в администрацию — правильная граница, — сказала я. — Но публично ее объявим только после отдельного вопроса, не как совместный план.

— Согласен.

Город еще долго будет видеть в любом совпадении семейный сговор. Опровергать его предстояло раздельными поступками, а не одним заявлением.

— Помнишь нашу первую приемную? — спросил Кирилл.

— Под лестницей, рядом с туалетом.

— Ты отказалась вешать табличку, пока администрация не дала стулья для ожидающих.

— Стулья принес ты.

— Взял из кабинета декана без разрешения.

— Поэтому их пришлось вернуть через два часа.

— Но администрация нашла новые к вечеру.

Я улыбнулась. В те годы мы спорили о методах постоянно. Кирилл давил на закрытые двери, я требовала оформить каждое обещание. Потом его должности становились выше, а мои возражения все чаще оставались дома.

— Когда это изменилось? — спросил он.

— Не за один день. После первой победы мы оба решили, что общий результат оправдывает неудобство. Я согласилась быть первой леди, хотя такой работы не существовало. Ты привык, что мой отказ можно перевести в расписание.

— После победы я три месяца почти не бывал дома, — сказал он. — Ты сама составляла мне семейный календарь.

— Потому что иначе мы не виделись.

— Я счел календарь доказательством, что ты принимаешь новый порядок.

— Я пыталась сохранить хотя бы два вечера в неделю. Потом штаб начал ставить на них приемы и съемки.

— А я говорил, что перенесем ужин.

— Ужин переносился, решение оставалось твоим.

Мы прошли квартал молча. Я вспоминала вечера, которые пыталась сохранить в календаре. О чем думал Кирилл, не спрашивала.

— Дарья однажды спрятала мой служебный телефон, — сказал Кирилл. — Ей было шестнадцать. Я рассердился и заставил вернуть.

— Она хотела, чтобы ты досмотрел с ней фильм.

— Я вспомнил это после ее требований в кафе. Тогда считал, что учу уважать работу.

— А она училась конкурировать с телефоном.

— Я поговорил с ней после паводка. Не просил прощения. Она сказала, что посмотрит, сколько недель я продержусь без семейного ролика.

— И ты не рассказал мне.

— Это ее разговор со мной. Если захочет, расскажет сама.

Он соблюдал границу дочери даже в признании. Я заметила это и не похвалила вслух. Взрослому человеку не требовалась награда за каждое правильное действие.

— Ты получала от этого выгоду?

Вопрос мог прозвучать обвинением, но Кирилл ждал ответа.

— Да. Центр стал заметнее. Нас приглашали на совещания, журналисты брали комментарии. Я говорила себе, что использую доступ для клиентов. Иногда так и было. Иногда мне просто нравилось, что к моим словам прислушиваются быстрее.

— Мне нравилось, что нас считали одной командой.

— Пока команда не стала твоим штабом.

— Да.

У моего дома он остановился до ступеней. В окне первого этажа отражался фонарь. Я достала ключи, но не открыла дверь.

— Спасибо, что пришел один, — сказала я.

— Ты поставила условие.

— Раньше ты нашел бы способ привезти помощника и оставить его за соседним столом.

— Раньше считал бы это заботой о времени.

Мы стояли близко. Я видела раннюю седину на его висках, след усталости под глазами и старую неровность носа. За восемнадцать лет мне не требовалось заново изучать его лицо. Нужно было только перестать делать вид, что близость исчезла вместе