Развод. Господин мэр, освободите кресло - Виолетта Весна

— Схема появилась после начала эвакуации. Люди не могли услышать то, чего мы еще не опубликовали. Исправьте вывод в отчете.

Раньше я поддержала бы Кирилла первой, показывая всем, что мы снова единая команда. Сейчас записала замечание в свою копию и дала ответственному ответить самому. Он признал срок и предложил заранее готовить резервный порядок для районов у дамбы.

После разбора ко мне подошла Валентина Гурова с клеткой попугая.

— Муж ворчит, что мотор все равно украдут, — сказала она. — Но поехал проверять дом с группой, один не полез. Передайте мэру, что это правильно.

— Передайте сами через горячую линию или приемную. Тогда благодарность войдет в официальный отчет вместе с жалобами.

— Вы даже спасибо семейно не передаете?

— Сейчас мы работаем отдельно.

Она усмехнулась и попросила номер приемной. Через час ее сообщение появилось в реестре. Кирилл узнал о нем тем же путем, что и остальные сотрудники.

Арсений позвонил раздраженный.

— Ваш рейтинг может просесть. В новостях работает мэр, вы исчезли.

— Центр указан.

— Люди голосуют не за центр.

— Значит, позже расскажем о предложениях по процедуре, без лиц эвакуированных. Сейчас заканчиваем работу.

Вечером я вернулась в квартиру. На двери лежало уведомление о регистрации расторжения брака. Дата — одиннадцатое июня, десять утра, районный отдел.

Я позвонила Маргарите. Она подтвердила, что Кирилл и его юрист получили такое же уведомление, а проект имущественного соглашения почти готов. Оценщик осмотрел дом, риелтор предложил диапазон цены. Оставалось решить срок продажи и перечень личных вещей.

— Не обсуждай имущество на встрече десятого, — предупредила она. — Для этого есть документы и представители.

— Я не собираюсь торговать домом за ужином.

— Стороны редко собираются. Они начинают с воспоминания и заканчивают долями. Поэтому говорю заранее.

Мы договорились сверить опись девятого. Личный разговор с Кириллом получал еще одну ясную границу: никакой собственности, кампании и юридических уступок.

Я положила его на стол рядом с пропуском в пункт размещения. Несколько часов назад мы с Кириллом действовали точнее, чем за последние годы дома. Через шесть дней нам предстояло подтвердить, что нашего брака больше нет.

Я написала ему: «Вода спадает. Могу встретиться десятого вечером. Нейтральное место».

Ответ пришел без предложений изменить условия: «В семь. Выбери место сама».

ГЛАВА 10. Человек без микрофона

Я выбрала столовую, в которой Кирилл не мог заказать отдельный зал.

Она находилась рядом с университетом, закрывалась в восемь и не пользовалась интересом журналистов. Хозяйка знала нас со студенческих лет, но относилась к известности посетителей одинаково: просила убирать подносы и не задерживать сотрудников после смены.

Кирилл пришел в семь без охраны, помощника и машины у входа. Взял гречку, котлету и чай, оплатил картой. Я выбрала суп. Мы сели у окна, за которым студенты курили под козырьком.

— У нас сорок пять минут, — сказала я.

— Достаточно.

— Для чего?

— Чтобы не объяснять тебе, почему нарушение было разумным.

Это было хорошее начало. Я подождала продолжения.

— Я получил твое письмо второго марта, — сказал Кирилл. — Прочитал основной текст. Понял, что ты не хочешь сниматься и участвовать в мероприятиях второго срока. В приложении был список старых материалов. Я открыл его, увидел архив первой кампании и переслал Марку с просьбой проверить, что можно оставить как хронику.

— Почему не спросил меня?

— Потому что знал ответ.

Он произнес это без паузы.

— Марк сказал, что уже опубликованный фильм можно использовать в историческом блоке. Юристы подрядчика подтвердили. Я решил, что твой отказ связан с нашей ссорой и пройдет, когда закончится запуск.

— Ты счел мое решение эмоциональной помехой.

— Да.

— И собирался объясниться после того, как получишь нужный эффект.

— Да.

Вокруг разговаривали люди, звенели приборы, кассир считала остаток выпечки. Обычный шум не позволял превратить признание в красивую сцену. Кирилл ел медленно и не отводил взгляд.

— Что изменилось сейчас? — спросила я.

— Я увидел ту же схему в пункте размещения. Марк хотел снять людей ради полезного результата кампании и считал согласие технической частью. Я сразу понял, почему это недопустимо. А когда речь шла о тебе, привычка считать семейный архив частью кампании позволила мне назвать то же самое хроникой.

— Не архив был частью кампании. Ты считал частью кампании наш брак.

— Тем хуже.

Он не пытался смягчить слово.

— Я остановил официальное распространение, передал материалы комиссии, потребовал полный список копий и направил претензию подрядчику. Дарьины кадры удалены с наших ресурсов, по чужим каналам работают юристы. В штабе действует письменный запрет на любые семейные материалы. Это не просьба отозвать развод.

— Тогда зачем перечисляешь?

— Чтобы ты знала, что сделано. Извинение без устранения последствий мне самому показалось бы пустым.