Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов

летом со всеми несколько месяцев. Кроме того, все знали, что Саша «особенно любил» Кокушкино и его окрестности, находя «там столько простора для рано пробудившейся в нем склонности к естественным наукам». «В Кокушкине, – вспоминает Веретенников, – он читал по ночам, ложился спать позднее всех, раньше всех вставал и часто пропадал на целый день, бродя по лесам, полям или на лодке-душегубке пускаясь в далекие странствования». На балконе старого дома, несмотря на доску, он играл в шахматы одновременно с тремя партнерами, одним из них часто бывал Владимир. Во флигеле, в биллиардной, будучи прекрасным химиком, он приготовлял составы для эффектных фейерверков. Вспоминали, как на берегу реки на высочайшем дереве Саша добрался однажды до гнезда какой-то редкой птицы. Он собирал яйца разных пород птиц, и составленная им из них коллекция могла бы оказать честь даже взыскательному зоологическому кабинету. По Кокушкину и его окрестностям он собирал для анализа различные сорта почвы. Привезенную Сашей в Петербург для исследования землю (в ящике) жандармы во время обыска нашли в комнате А.И. Ульяновой. Ей долго пришлось им пояснять, что ничего подозрительного в этой земле нет.

До весны 1887 г. Владимир Ульянов никогда не предавался размышлению о своем брате, он просто его не понимал. Теперь, сбрасывая прежнее равнодушие к общественным и политическим вопросам, он хочет дать себе отчет: почему Саша стал террористом, почему он «не мог поступить иначе и должен был так поступить»? Еще до отъезда в Кокушкино он начал об этом думать. Важное указание на этот счет мы имеем от симбирца Чеботарева, как и Саша, студента Петербургского университета, только много старше его. Он жил вместе с Александром в одной квартире, но месяца за два до покушения Александр убедил Чеботарева переехать от него на другую квартиру. Он не хотел – новое доказательство его моральной деликатности, – чтоб сожительство с ним Чеботарева, совершенно непричастного к террористической организации, привело к опасным для последнего последствиям. Выполнение настоятельного совета Саши оказалось Чеботареву очень полезным: хотя 1 марта он был арестован и подвергся допросам, все же за отсутствием улик был выпущен. В июне Чеботарев из Петербурга приехал в Симбирск, и семейство Ульяновых, разумеется, захотело его видеть.

«Наравне с другими членами семьи, а может быть, больше других, – сообщал позднее Чеботарев, – Владимир Ульянов расспрашивал меня о последних днях моей совместной жизни с Александром, о допросах меня на предварительном следствии, о верховном суде и в особенности о впечатлении, какое произвел на меня Александр на скамье подсудимых. Обо всем этом он расспрашивал спокойно, даже слишком методично, но, видимо, не из простого любопытства. Его особенно интересовало революционное настроение брата».

Фраза Чеботарева, что Владимир расспрашивал о своем казненном брате «видимо, не из любопытства», – нелепа. Но другое его замечание, что Владимир вел расспрос «спокойно, даже слишком методично», удивлять не должно. Замкнутость и холодная выдержка Владимира Ульянова были замечены многими, когда умер его отец, а Ленину не было тогда и 16 лет.

Свои расспросы о брате, о том, что с ним произошло, Владимир продолжал в Кокушкине у сестры Анны. Она была старше его на шесть лет, жила с 1882 г. в Петербурге, вращалась среди университетской молодежи. Нужно заметить, что летом 1887 г. разговоры на политические темы делаются в Кокушкине общими. В них принимают участие и старшие дети, и младшие. От матери они слыхали о ее свиданиях в тюрьме с Сашей и о самом тяжком – последнем. Она говорила им о его речи на суде, отказе просить о помиловании. Ненависть к Александру III, ко всей царской власти становится общим чувством семьи. Можно сказать, что в Кокушкине все дети Ульяновых делаются «республиканцами». Уже на многое Владимир Ульянов стал смотреть под новым углом зрения. Совершающийся перелом сопровождается у него некоторыми переживаниями, которые можно было бы характеризовать как «сожаление» и «раскаяние». В чем раскаяние, о чем сожаление? Для ответа нужно осветить отношения между Александром и Владимиром Ульяновыми. Они совсем не просты. В официальной биографии Ленина сказано, что он «очень был дружен» [74]с братом Александром. По обыкновению, он уклоняется от правды. Дружбы между братьями совсем не было.

«Различие натур обоих братьев, – пишет их сестра, – выделялось уже с детства, и близкими друг другу они никогда не были, несмотря на безграничное уважение и подражание Саше со стороны Володи с ранних лет». Приводя эту цитату из статьи А.И. Ульяновой, напомним, что она напечатана в «Пролетарской революции» в 1927 г., т. е. три года спустя после смерти Ленина. Бальзамированные останки его, подобно мощам святого, находились уже в мавзолее на Красной площади у стен Кремля. Он был окружен созданным государством религиозным культом, не перестающим быть религиозным от того, что выражался в словах марксистской церкви, в процессиях, церемониях и поклонении пролетариата. Ленин был канонизирован как создатель Советского государства, как великий вождь и пророк мировой революции, ее «святой». Каноны были утверждены партией, вернее Политбюро, директорией, правившей в СССР до времени, пока, уничтожив соперников, не явился новый диктатор – Сталин. Ульянова была дисциплинированным членом партии. Она не смела колебать установленный образ Ленина. У нее, несомненно, было великое желание поведать для истории то, что после смерти матери только она знала о Ленине. Но при его жизни это было неловко, а после его смерти стало невозможно. Свое желание она могла осуществить прикрыто, в очень несвободной форме, часто полунамеками, обрывками характеристики, сознательно пряча многие ей известные факты. При всех недомолвках ее записки все же бросают свет на отношения между ее братьями. Однажды (это происходило в Петербурге, вероятно, в начале 1887 года) она спросила Сашу: «Как тебе нравится Володя?» Саша ответил: «Он, несомненно, человек очень способный, но мы с ним не сходимся, даже совсем не сходимся». – «Почему?» – спросила я. Саша не пожелал объяснить».

Мнение Саши она все-таки знала, долго объяснять его было не нужно, и так как для Владимира оно совсем не было лестно, Ульянова хотела бы его сохранить про себя, умолчать о нем. «После смерти Саши я, понятно, не стала говорить Володе об этом мнении. Я понимала, что нанесу ему только лишнюю боль. Потеря Саши, такого любимого и уважаемого всеми нами, ощущалась и без того слишком остро, чтобы я могла причинить лишнее огорчение тем мнением Саши, которое Володя все равно не мог уже изменить. Все мы держались после нашего несчастья тем, что щадили друг друга».

Ребенком и даже подростком лет до 11–12 Владимир преклонялся пред братом. «Он любил играть во все, во что играл Саша, делать все, что делал Саша, он подражал ему во всем до мелочей». Подражание стало исчезать по мере того, как Владимир рос и постепенно формировал свое индивидуальное лицо. Оно не было похоже на брата. Натуры братьев были