Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов

современных христиан». Да можно ли их, в особенности революционеров 70‐х годов, назвать безбожниками? «Бог – это правда, любовь, справедливость, – говорил видный народник А.Д. Михайлов, – и в этом смысле с чистой душой я говорю о Боге, в которого верую». Сазонов, верящий, что «продолжает дело Христа», не одинок. Программа 1878 г. «Северного Союза русских рабочих»[72] призывала «воскресить учение Христа о братстве и равенстве, быть апостолами нового, но, в сущности, только непонятого и позабытого учения Христа». Героиня процесса 50‐ти Бардина[73] считала, что всегда оставалась верной принципам христианской религии, «в том чистом виде, в каком они проповедовались самим основателем христианства». Подобное же заявление сделал на суде и Желябов, казненный за участие в убийстве Александра II. «Крещен в православии, но православие отвергаю, однако признаю сущность учения Иисуса Христа. Верю в истинность и справедливость этого учения, исповедую, что вера без дела мертва есть и что всякий истинный христианин должен бороться за правду, за права угнетенных и слабых и, если нужно, за них и пострадать». Такие заявления виднейших русских революционеров полезно напомнить, чтобы не было ложного представления, будто русское революционное движение было представлено только одним типом людей, крайних материалистов-атеистов, порвавших всякую связь с христианской религией и образом Христа. Пред казнью Александр Ульянов, Генералов, Андреюшкин, Осипов к кресту приложились…

Е.С. Созонов

Идя на убийство царя, Ульянов и его товарищи считали своим долгом объяснить русскому обществу, почему они стали на этот путь. Ответить для других, как и для себя, чего же они хотят, должна была принципиально обоснованная программа. Больше всех других о такой программе, о таком «научном символе веры» думал А. Ульянов. Группа называла себя «фракцией партии “Народной воли”», но понимала, что после произведений Плеханова и усвоения некоторыми ее членами марксизма не может быть речи о полном повторении прежней программы и воззрений «Народной воли». Споры о новой программе велись несколько месяцев, и лишь в феврале, незадолго до 1 марта, удалось ее сформулировать. «С этой целью, – передает Лукашевич, – я, Говорухин, Ульянов и Сосновский (тоже студент университета) собрались на квартире Ульянова, и здесь после продолжительных дебатов Ульянов взялся сформулировать наши положения и составить текст программы нашей фракции. Он вышел в другую комнату и довольно быстро и хорошо справился со своей задачей. Он прочитал нам написанное, мы одобрили и решили напечатать эту программу».

Оригинал этого документа, названного «Программой террористической фракции “Народной воли”», не попал в руки жандармов. По требованию следственных властей, находясь уже в Петропавловской крепости, Ульянов по памяти восстановил текст составленной им программы, дав ей другое название: «Проект новой программы, объединяющей партии “Народной воли” и социал-демократов». Влияние на этот проект марксизма очевидно. Идея детерминизма в нем господствует. Появление социалистического строя представляется как «неизбежный», «естественный» результат хода экономического развития на базе капиталистического производства. Из марксизма же заимствуется тезис, что «главной революционной силой являются рабочие, естественные носители социалистических идей и проповедники этих идей в крестьянстве». Роль рабочих имеет «решающее влияние при экономической и политической борьбе», и каждый шаг к социализму возможен «только как результат изменения в соотношении общественных сил в стране как результат количественного и качественного увеличения силы в рабочем классе». Старонародническое утверждение главенствующей роли крестьянства здесь устранено. Программа указывает, что при своей отсталости и неорганизованности крестьянство может оказать революции только «бессознательную поддержку своим общим недовольством». За этими частями программы, можно сказать, заимствованными из «Наших разногласий» Плеханова, выступают части, связанные уже с другим, немарксистским мировоззрением. Это теория систематического террора, рассматриваемого как результат неизбежного «столкновения правительства с интеллигенцией, у которой отнимается возможность мирного культурного воздействия на общественную жизнь». Роли интеллигенции придается в программе преобладающее, огромное значение. Интеллигенция мыслится как «передовой отряд» всего движения, и главные силы ее должны идти на воспитание и организацию рабочего класса и улучшение народного хозяйства. Программу набрасывал А. Ульянов, и, зная его отношение к «Что делать?» Чернышевского, можно быть твердо уверенным, что революционная интеллигенция выдвигается им вперед под особым аспектом, в духе воззрений Чернышевского, согласно формуле последнего – «цвет лучших людей, двигатель двигателей, соль соли земли». Наконец, полной уступкой народническим воззрениям является утверждение, что, так как существует поземельная община, так как крестьянство проникнуто идеей о праве народа на всю землю и имеет «несомненные привычки к коллективному труду», при политическом перевороте нужно надеяться «на непосредственный переход крестьянского хозяйства в форму, близкую к социалистической». Исходя из всех этих посылок, программа при победе над самодержавием намечала проведение следующих мер: 1) народное представительство, выбранное всеобщей подачей голосов и имеющее полную власть во всех вопросах общественной жизни, 2) широкое местное самоуправление, обеспеченное выборностью всех должностей, 3) самостоятельность «мира» (общины) как экономической и административной единицы, 4) полная свобода совести, слова, печати, ассоциаций и т. д., 5) национализация земли, 6) национализация фабрик, заводов и всех вообще орудий производства.

Александр III, читая программу, нашел, что «эта записка даже не сумасшедшего, а идиота», а когда дошел до перечисления конкретных параграфов программы, написал: «чистейшая коммуна». Царь был не очень грамотен: вместо «идиота» он писал «идеота», вместо «коммуны» – «комунна». Но не во всем он ошибся. Программа Ульянова действительно настаивала на осуществлении того, что называлось интегральным социализмом. Это национализация всей земли, национализация всех фабрик, заводов, «всех вообще орудий производства». При полном уничтожении частной собственности – это тотальная социализация хозяйства. В написанной А. Ульяновым программе политический переворот мыслился нераздельно слитным с социально-экономическим переворотом, устанавливающим по всей стране социалистические формы хозяйства. Таким образом, отбрасывается категорическое утверждение Плеханова, что до социализма еще очень далеко, что ближайшая революция, даже создавая самые демократические политические формы, будет все же принадлежать к типу буржуазных революций и откроет дорогу для усиленного и желательного, особенно в отсталой стране, капиталистического развития. Марксизм и его детерминизм, как будто твердо введенные в программу, оказываются в конце концов из нее выброшенными. Александру Ульянову в дни суда над ним был только 21 год, но юность не мешала ему, о чем свидетельствуют его работы по зоологии и химии, проявлять большую способность к последовательному научному мышлению. Поэтому salto mortale в программе нельзя объяснить только его личной непоследовательностью.

Программа Ульянова возвращается (часто прямо заимствуя из нее) к той, что от имени Исполнительного комитета опубликована в 1879 г. в № 2 «Народной воли». Возвращение не только к «Народной воле», а, что гораздо важнее, – к самой субстанции, к главенствующей сути народнического мировоззрения.

Превращение Владимира Ульянова в Ленина

М.А. Ульянова после казни сына возвратилась в Симбирск. Исчезновение Саши, добавляясь к неостывшему горю от смерти Ильи Николаевича, мучительно переживалось семьей Ульяновых. Ни у кого из них и мысли не было, что Саша может принять участие в террористическом заговоре. Слова