Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов

к террористическим призывам Шевырева. Когда правительство, говорил Шевырев, берет за горло уже наших близких товарищей, уклонение от борьбы с деспотизмом особенно безнравственно, а при нынешних условиях действительной борьбой с царизмом может быть только террор. Болезненно чуткий к указаниям на безнравственность, А. Ульянов после мучительных колебаний начинает разделять эти взгляды и, раз на то пошло, делается уже сторонником не случайного, а, как он заявляет, систематического террора, устрашающего, способного сотрясти самодержавие. Инспирируемая главным образом Шевыревым террористическая организация, ставящая ближайшей целью убийство Александра III, складывается с конца 1886 г. и быстро вырастает. А. Ульянов, конечно, не может сказать, что к этому времени все вопросы у него «научно» решены, но уже не знание руководит им, а загоревшееся, охватившее его чувство «долга» пред страной, ради освобождения которой он готов немедленно принести себя в жертву.

В качестве метальщиков бомб в организацию вступили студенты Андреюшкин, Осипанов, Генералов, в качестве разведчиков, наблюдавших за передвижением и выездами царя, были привлечены студенты Канчер и Горкун. Другие лица косвенно разными способами оказывали помощь опасному предприятию, предоставляя заговорщикам квартиру и выполняя их поручения. В январе 1887 г. Лукашевич принялся за фабрикацию бомб, Александр Ульянов – за выделку для них нитроглицерина. Он вступил в полосу жизни, полной опасности. Он не живет, а горит. Он участвует в обсуждении всех деталей организации покушения, в подборе и подготовке необходимых для него лиц и средств. Но не отходит и от науки, с присущим ему рвением продолжая много работать над диссертацией об органах зрения червей. Вместе с тем по ночам он сидит за изучением социальных вопросов. Ему удалось у студента Водовозова достать «Deutsch-Französische Jahrbücher»[64], изданные в 1844 г. под редакцией К. Маркса и Руге с участием Гейне и поэта Гервега. Из этого сборника, писала А.И. Ульянова, Александр за месяц до своего ареста вместе с Говорухиным перевел статью Маркса «о религии». Речь идет о «Введении к критике философии права Гегеля». Перевод этой статьи Говорухин увез за границу, и там в том же 1887 г. она без указания имени переводчиков была напечатана в Женеве с большим предисловием к ней П.Л. Лаврова[65].

Александр Ульянов. 1887 г.

По причинам и мотивам, остающимся лично для нас по сей день непонятными, Говорухин, лицо, стоящее в центре заговора, в феврале, недели за две до покушения, уехал за границу. Там через два года, т. е. в 1889 г., с его слов записали все, что он знал о заговоре. Документация эта очень ценна, однако не для записи же ее он предпочел сменить Петербург на безопасное место? Много лет спустя, уже при коммунистической власти, Говорухин в сборнике «Октябрь» (1927 г., книга III и IV) дал дополнительные «Воспоминания о террористической группе А.И. Ульянова». Сопоставленные с воспоминаниями других лиц и твердо известными фактами, они полны таким искажением событий, что никакой уже ценности не имеют. Отвратительно в них и то, что, явно приспособляясь к требованиям воцарившейся в то время государственной религии – ленинизма, Говорухин уверяет, что с того момента, как усвоил марксизм, он «стал ленинцем и остался ленинцем и до настоящего времени». Отсюда можно заключить, что он стал марксистом-ленинцем, когда еще Ленин и не окунулся в марксизм. У Говорухина, весьма спешившего выехать из Петербурга, не было денег для поездки за границу. Из переписки его с А.И. Ульяновой лишь в 1928 г. стало известно, что нужные средства Говорухину дал все тот же Ульянов, для этой цели заложивший в ломбарде за 100 рублей золотую медаль, присужденную ему Советом университета.

С первого взгляда еще большее удивление, чем отъезд Говорухина, вызывает то обстоятельство, что, не считаясь с возражениями Ульянова, Шевырев почти накануне дня покушения тоже уехал из Петербурга, направляясь в Крым. Его отъезд, как потом писал один из товарищей Ульянова – Никонов, «можно назвать бегством с поля сражения, дезертирством». Такое суровое суждение, приняв во внимание, что Шевыреву принадлежала руководящая роль в заговоре, кажется обоснованным, и все же это не совсем так. Шевырев, как увидим, умер мужественно, но он был болен чахоткой в последней стадии. Нервы этого страстного организатора всяких тайных кружков были расшатаны до крайности. Ему повсюду мерещились шпионы. Не трусость, а, видимо, боязнь стать невольным виновником провала заговора побудила его покинуть Петербург. Так или иначе, но после отъезда Говорухина и Шевырева главное руководство покушением падает на Лукашевича и Александра Ульянова. Последний на эту роль никак не претендовал. К террору он склонился после долгих колебаний, но, приняв это решение, став на этот путь, он пошел убежденно, до конца, зная, что его ждет виселица. У этого внешне хрупкого юноши слово и убеждение не расходились с поступком…

Покушение на царя предполагалось произвести, когда царь поедет из дворца в Исакиевский или Казанский собор. С 26 февраля метальщики бомб и разведчики дежурили на улицах. Первого марта – в годовщину убийства Александра II – организация рассчитывала, что ей удастся бросить бомбу. Но вследствие неосторожного письма одного из метальщиков (Андреюшкина), попавшегося жандармам, за ним и некоторыми другими его товарищами началась слежка. В день 1 марта их арестовали на Невском проспекте, хотя охрана совсем не подозревала, что в этот день подготовлялось покушение на царя. Найденные у арестованных бомбы открыли глаза охранке, и очень скоро она схватила всю организацию. Арестованы были 31 человек, в том числе Анна Ильинична, сестра Александра, не имевшая никакого отношения к заговору и ничего о нем не ведавшая. Александр, оберегая сестру, держал ее вдали от опасности. Привезен был в Петербург и отысканный в Крыму Шевырев.

Узнав от своей племянницы Веретенниковой об аресте детей, перепуганная Мария Александровна Ульянова спешно приехала из Симбирска. Здесь, узнав о деле, она пришла в ужас: сыну ее явно грозит смертная казнь. В отчаянии, надеясь умолить царя, 28 марта она подала ему прошение. Дадим его с некоторыми сокращениями.

«Горе и отчаяние матери дают мне смелость прибегнуть к Вашему Величеству как единственной защите и помощи. Милости, Государь, прошу! Пощады и милости для детей моих. Старший сын, Александр, окончивший гимназию с золотой медалью, получил золотую медаль и в университете. Дочь моя Анна успешно училась на Петербургских Высших женских курсах. И вот, когда оставалось всего лишь месяца два до окончания ими полного курса учения, у меня вдруг не стало старшего сына и дочери. Оба они заключены по обвинению в прикосновенности к злодейскому делу первого марта. Слов нет, чтобы описать весь ужас моего положения. Я видела дочь, говорила с нею. Я слишком хорошо знаю детей своих и из личных свиданий с дочерью убедилась в полной ее невинности. Да, наконец, и директор Департамента полиции еще 16 марта объявил мне, что дочь моя не скомпрометирована, так что тогда предполагалось полное освобождение ее. Но затем мне объявили,