Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов

Маркелова, крестьяне, предварительно выпив с ним водки, связывают и передают полиции. Разочарованный в результатах пропаганды Нежданов кончает самоубийством:

«Вот уже две недели, – пишет он другу, – как “я хожу” в народ, и, ей-ей, ничего глупее и представить себе нельзя». «Да, наш народ спит, но, сдается, если что его разбудит, это будет не то, что мы думаем».

Замечание умное.

Разочарован и арестованный крестьянами Маркелов, но после неудачи его пропаганды у него рождаются особые мысли: «Не так я принялся. Надо было просто командовать, а если бы кто воспрепятствовал, стал упираться, пулю ему в лоб. Тут разбирать нечего. Кто не с нами, тот права жить не имеет»[59].

Какие выводы из «Нови» мог делать в Симбирске «юноша с калмыцкими скулами и глазками», как в своем памфлете Чириков называет Владимира Ульянова? Какие у Ульянова мысли будут позднее – мы знаем. В 1919 году он скажет лишь немного измененными словами тургеневского Маркелова: «Ты за кого? За революцию или против? Ежели против – к стенке». В Симбирске он, конечно, так еще не рассуждал. Подобная мысль юному Ленину была абсолютно чужда. Печальная картина попытки делать революцию, нарисованная «Новью», могла лишь укреплять во Владимире Ульянове его равнодушие к общественным вопросам. Почти с уверенностью можно сказать, что из «Нови» он вместе с Неждановым делал вывод, что «ей-ей, ничего глупее этого хождения в народ и представить себе нельзя». В этом он сильно расходился с своим братом Александром. Тот, по свидетельству А.И. Ульяновой, относился очень отрицательно к выводу Нежданова.

Обратимся к третьему роману – «Рудин», заметив мимоходом, что герои его – типы не только 40‐х и 50‐х годов. Черты Рудина можно было и позднее, в течение многих десятилетий, наблюдать у русской интеллигенции всех политических оттенков. Рудиных было много и в 1917–1918 гг. Плеханов, весьма не любивший Ламартина, называл их «ламартинками». Главные помыслы тургеневского Рудина обращены к будущему. Он умеет и любит со страстью говорить о будущности человечества, высоких идеалах, правде и пр. Его слушают с восторгом, у слушателей пылают щеки, бьется сердце. Но это «слова, слова, а дела не было». У Рудина много блеска и большой внешней убежденности и нет глубокого, настоящего знания. Приобретение большого знания требует от человека больших усилий, а Рудин ленив. У него лишь легко приобретенные красиво звенящие абстрактные формулы, при столкновении с жизнью оказывающиеся пустыми. Тургенев особенно упрекает Рудина за то, что тот своей страны не знает. «Строить он никогда не умел». Строить значит преодолевать препятствия, а на это у Рудина нет воли. Пред препятствием он теряется: «В нем натуры, крови нет». Его, «как китайского болванчика, постоянно перевешивала голова». В минуту самоанализа он признает: «Природа мне много дала, но я умру, не сделав ничего достойного сил моих, не оставив за собою никакого благотворного следа». Тот же тип Рудина одновременно с Тургеневым Некрасов очертил в лице Агарина в поэме «Саша»:

Любит он сильно, сильней ненавидит,А доведись – комара не обидит…Ныне не знает, что завтра сожнет,Только наверное сеять пойдет.Это в простом переводе выходит,Что в разговорах он время проводит.

Ничего не сделав прочного и полезного в России, Рудин каким-то образом и неизвестно почему оказывается за границей и в июльские дни 1848 года погибает от пули на баррикадах в Париже. Никто даже не знает, кто он, откуда. Да и сам Рудин, вероятно, не смог бы убедительно объяснить, почему он здесь? Фигура Рудина, разумеется, не могла внушить к себе уважения самоуверенному, заносчивому, дерзкому и волевому юноше Владимиру Ульянову. А отсутствие уважения к тем, кто, как Рудин, представлял «общественное дело», даже сражался за него на баррикаде, должно было укреплять у Владимира Ульянова мысль, что вообще все это дело, т. е. в том числе и хождение в народ Марианны и Нежданова, – глупость, дым или «гиль»[60], как тогда любил говорить юный Ульянов.

Казенные биографы, как мы уже видели, лгали, выдумывали сказки, силясь для прославления Ленина доказать революционность его с ранних лет. Никакого интереса к общественным вопросам он не проявлял, никаких следов политических убеждений не имел и книгами социально-политического содержания, имевшимися у брата, не интересовался. Пробудить у него интерес к общественным вопросам тургеневские Рудины, Неждановы, Губаревы, Ворошиловы ни в коей мере не могли. Отсутствие у Тургенева, которого он так усердно читал, веры в революцию, его ироническое и подчас жалостливое, скептическое отношение к ее участникам, совпадая с общественным индифферентизмом Владимира Ульянова, лишь укрепляло в последнем убеждение, что это дело действительно «дым» и «гиль». И если бы не случилось одно событие – Владимир Ульянов, вероятно, никогда бы не стал Лениным. Какое это событие? Покушение на царя Александра III[61], участие в нем брата Александра, казнь брата. На все, что с этим связано, нужно обратить максимальное внимание. Тут мы у истоков формирования той исторической личности, которая, проклинаемая одними и воодушевляя других, наложила на весь мир свою печать.

Брат Ленина – А. Ульянов

Брат Ленина – Александр, Саша, как его звали в семье, окончив гимназию с золотой медалью, осенью 1883 г. поступил на естественное отделение физико-математического факультета Петербургского университета. Еще в гимназии он погрузился в самое серьезное изучение естественных наук, в частности зоологии. При его огромных способностях, влюбленности в науку, трудолюбии, знании трех языков, позволявших ему следить за иностранной литературой, все говорило за то, что этот выдающийся молодой человек мог стать крупным ученым. В возрасте 19 лет во время летних каникул в Кокушкине он написал солидную работу об «органах сегмантерных и половых пресноводных annulala (кольчатых червей)». Его отец, скоропостижно умерший в январе 1886 г., не дожил двадцати пяти дней, чтобы узнать, что Саша, на которого именно как на будущего ученого он возлагал большие надежды, будет за эту работу награжден золотой медалью Советом Петербургского университета.

Ни в 1883, ни в 1884 г., ни в 1885 г. Александр не принимал участия в студенческих политических кружках. Он относился к ним даже отрицательно. «Болтают много, а учатся мало. В революционные организации не вступаю потому, что не решил многих вопросов, касающихся лично меня, и, что еще важнее, вопросов социальных. Больно уж сложны социальные явления. Ведь если естественные науки только теперь вступают в ту фазу своего развития, когда становятся науками, то что же представляют собою социальные науки? Я предполагаю, конечно, научное решение. Иное не имеет никакого значения. Смешно, более того, безнравственно профану в медицине лечить больных, еще более смешно и безнравственно лечить социальные беды, не понимая их причин».

Ясного, а тем более научного решения социальных проблем не имел в это время не один только Александр Ульянов. Все, что было так ясно еще совсем недавно, теперь раздиралось противоречиями, сомнениями. Прежний лозунг гласил: «Иди в народ!» И в семидесятые годы