Капитан Фантом. Том 2 - Поль Анри Феваль

– Счастливого пути! Передайте привет Черному Комину. Пусть начинает готовиться к виселице.

Это были последние слова Малыша Эсташа. Жибоз уже пять минут, как стоял рядом с ним. Он хихикал и подсказывал реплики.

Дождавшись, пока майор отойдет на приличное расстояние, Лазариль сказал:

– Я нашел дорогу. Теперь берем ноги в руки, потому что после ультиматума обычно открывают огонь. Забирайте оружие, соблюдайте тишину и следуйте за мной.

XV

Мина

Жибоз, как всегда, был прав. Черный Комин настолько же превосходил солдата, случайно огревшего его по голове, насколько в «Илиаде» Диомед и Аякс превосходили любого солдата-мирмидонца. Бог сотворил Комина героем, и умертвить его мог только герой. Однако полученный от Милого Августина удар прикладом не прошел даром.

Этот удар был по-настоящему хорош. Милый Августин тщательно выверил его и нанес от всей души. Следует отдать должное и удару, и черепу Комина, который, без всякого сомнения, должен был расколоться, как свалившийся на мостовую кувшин.

Во время передышки Черный Комин очень долго приходил в чувство, а Моубрэй ждал, когда проснется его начальник, и ничего не предпринимал. Все, что он мог сделать, это забросать оказавшихся в безвыходном положении французов гранатами. Но Красный Дик испытывал отвращение к такому способу боевых действий, который больше походил на истребление. Тем не менее гранаты держали наготове. Все понимали, что, проснувшись, Черный Комин немедленно прикажет забросать ими подземелье.

Но ничего подобного не произошло. Черный Комин внезапно вышел из оцепенения, и выражение его лица стало ужасным. Когда он пытался что-то произнести, его губы начинали сильно дрожать, а из глаз лились слезы. Ему помогли усесться на раскладной стул у стены, загораживавшей его от солнца, и вокруг сразу столпились офицеры.

Он бросил на них взгляд, исполненный стыда, бешенства и уязвленной гордости, и, еле шевеля языком, потребовал, чтобы привели сержанта Фергюсона.

Когда тот появился, он бесцеремонно велел офицерам убираться.

– Старина, – с трудом проговорил лэрд, – шотландцам устроили кровавую баню… Сорок французов выбили больше двухсот шотландцев!.. Клянусь, что, если бы лошадь не понесла, я по-другому распорядился бы своим клеймором, и многие из вас прочувствовали бы его острие.

– Лэрд, – ответил Фергюсон, – все мы, как и вы, являемся джентльменами, и у многих из нас кровь благороднее, чем ваша. Вы всего лишь Манро, а среди нас есть Моубрэй, Макгрегор, Фарлейн…

– Вот как ты заговорил!.. – воскликнул Черный Комин.

– Если вы намерены избивать своих крепостных, ваша честь, то отправляйтесь служить в Россию.

Лэрд до боли закусил губу.

– Речь не о тебе, старый товарищ, – сказал он, пытаясь сдержать охватившее его бешенство. – Ты прав, я сорвался… Но я так гордился вами, солдаты мои, дети мои!.. Ну, хватит об этом. Тебе понятно, что ты должен сделать?

– Нет, – холодно ответил Фергюсон. – Если речь идет о том, чтобы взорвать запертых в подземелье сорок несчастных солдат, тогда я для вас не артиллерист, а сержант гренадеров и больше никто.

– Значит, ты не хочешь заработать эполеты, старый рубака?

– Хочу, но только честным путем.

– А если ты их не получишь?

– Мне довольно того, что я служу сержантом в подразделении, где каждый солдат джентльмен.

Комин сдержал проклятье. Лицо его посинело, дрожащие ноздри раздулись.

– Старина, – заговорил он спокойным тоном, тщетно пытаясь скрыть свой гнев, – неужели ты подумал, что Роберт Манро внезапно стал подлецом? Мне, как и тебе, жаль французов, и я пытался спасти их от большой беды… Разве ты не видел, как я в одиночку вел с ними переговоры?.. Но ты знаешь, что мы нужны нашему главнокомандующему, и не можем сидеть тут целую неделю…

– Конечно, конечно! – пробормотал сержант. – Мы обязаны участвовать в битве.

– Мы никого не хотим взрывать, Фергюсон, – почти ласковым тоном продолжил лэрд. – Нам нужно лишь проделать брешь в подземном лабиринте, чтобы попасть туда, вооружась нашими шотландскими мечами… Неужели ты откажешься нам помочь?

– Нет, не откажусь, – ответил сержант. – Но я сам определю место взрыва.

По глазам Комина было видно, с каким наслаждением он зарезал бы этого человека.

– Значит, речь идет о месте взрыва, – уточнил он. – Хорошо, но мне тоже знакомо это ремесло, и мы вместе определим место взрыва.

Он с трудом встал на ноги и, опираясь на руку сержанта, сделал несколько шагов в направлении входа в укрытие французов. В тридцати шагах от кустарника Фергюсон остановился и сказал:

– Здесь.

– Нет, – ответил Комин, – не с этой стороны. Отмерь такое же расстояние с другой стороны горы.

– Господи! – воскликнул сержант. – Тогда взрыв произойдет над их головами, а ведь с ними четверо наших братьев! Вы забыли об этом?

– В самом деле, в тридцати шагах от их голов, сударь, – согласился Комин, который уже успел совладать с собой. – Я ничего не забыл… Это вы забыли, что говорите со своим командиром… Итак, все готово к началу работ, и мне остается лишь привлечь к их выполнению тех, кто справится не хуже вас.

Он взглянул в сторону цыган, которые продолжали группами вылезать из-под земли и двигаться в сторону дороги. Все они вели себя совершенно одинаково: бросали безразличные взгляды на англичан и беззаботно, не оглядываясь, шли своим путем.

Фергюсон вновь остановился, но не в тридцати шагах, а в шестидесяти. Эту точку он не выбрал бы ни под каким видом, если бы заметил радостные злые искры, сверкнувшие в глазах Комина. Точка находилась в центре бывшей круглой обители, неподалеку от башни для провинившихся монахов.

– Шесть метров в глубину и сто фунтов пороха, – произнес Фергюсон. – Я гарантирую, что после взрыва откроется брешь, в которую можно будет войти колонной по четыре человека в шеренге.

– Раз ты принял решение, то приступай, старина, – отозвался лэрд.