Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи. - Евгений Александрович Мехамадиев

греческого папируса из египетского Гермополиса К. Цукерман пришел к выводу, что некоторые отряды, сформированные из готов, все же прибыли в Египет, там они находились под командованием своих соплеменников, занимавших должность трибуна. См.: Zuckerman С. The Hapless Recniit Psois and the Mighty Anchorite, Apa Jihn//BASP. 1995. Vol. 32. P. 188.

810

Scharf R. Foederati: Von der Völkerrechtlichen kategorie zur byzantinischen Truppengattung. Wien, 2001. S. 21–22, 24, 27.

811

Ausbüttel F. Μ. Die Dedition der Westgoten von 382 und ihre historische Bedeutung//Athenaeum. 1988. Vol. 66. Fase. 3/4. S. 605–607, 609; Cesa M. Impero Tardoantico e barbari: la crisi militare da Adrianopoli al 418. Como, 1994. P. 19, 41, 44–45; Scharf R. Foederati: Von der Völkerrechtlichen kategorie… 21–22.

812

Wirth G. Deditizier, Soldaten und Römer. “Besatzungspolitik” im Vorfeld der Völkerwanderung//BJ. 1997. Bd. 197. S. 59–60, 62–63, 86–89.

813

Heather P. Foedera and foederati of the Fourth Century // From Roman Provinces to Medieval Kingdoms / Ed. by Th. Noble. London; N. Y., 2006. P. 251–252.

814

Lenski N. Initium mali Romano imperio: Contemporary Reactions to the Battle of Adrianople//TAPhA. 1997. Vol. 127. P. 139–140, 142–145.

815

Errington R. Μ. Themistius and His Emperors // Chiron. 2000. Bd. 30. P. 893.

816

П.-Л. Малосс предположил, что речь была составлена в период между январем и ноябрем 379 г., по мнению П.-Л. Малосса, антиохийский ритор написал свою речь, чтобы побудить христианина Феодосия I отомстить за смерть язычника Юлиана Отступника, — как полагает исследователь, Либаний считал вторжение готов и их победу в битве при Адрианополе наказанием богов за смерть Юлиана, соответственно, в своей речи Либаний призывал Феодосия активнее противостоять готам, чтобы боги сменили гнев на милость. По оценке П.-Л. Малосса, рассуждения Либания были связаны с тем фактом, что в первые месяцы своего правления Феодосий проявлял терпимость и даже оказывал покровительство языческим культам в Антиохии, и язычник Либаний надеялся, что он сможет наладить диалог и установить благоприятные контакты с новым императором, только недавно взошедшим на престол. Принимая датировку, предложенную П.-Л. Малоссом, тем не менее отметим, что, на наш взгляд, позиция П.-Л. Малосса о Юлиане Отступнике выглядит умозрительной: даже если Либаний и связывал нашествие готов с гневом языческих богов, вряд ли он считал Феодосия мстителем во имя и ради Юлиана (или в память о Юлиане), поскольку Юлиан умер во время своей военной кампании против персов, речь же Либания посвящена боевым действиям римлян против готов, которые не имели никакого прямого и даже косвенного отношения к смерти Юлиана. См.: Malosse Р.-L. Proposition mystique pour arrêter les invasions barbares ou plaidoyer pour cjue les païens aient leur place dans l'empire chrétien? Le Discours XXIV de Libanios// REG. 2010. Vol. 123/1. P. 125–128, 130–131, 134

817

Vanderspoel J. Themistius and the Imperial Court: Oratory, Civic Duty and Paideia from Constantius to Theodosius. Ann Arbor, 1995. P. 206–207.

818

Errington R. Μ. Themistius and His Emperors… P. 894.

819

Cesa M. Impero Tardoantico e barbari… P. 38–39; Eadem. 376–382: Romani e Barbari sui Danubio // Studi Urbinati. Linguistica, letteratura, arte. 1984. Vol. 57. P. 87.

820

Sartor G. L'Empire des Théodoses et les regna Orientis (379–450)… P. 51–52.

821

Burns T. S. Barbarians within the Gates of Rome. A Study of Roman Military Policy and the Barbarians, ca. 375–425 A. D. Bloomington; Indianopolis, 1994. P. 12, 64, 86, 102, 108–109.

822

В этом смысле следует учесть наблюдения Й. Штрауба, который отметил, что в своих рассуждениях Фемистий руководствовался идеей равенства всех подданных перед императором, в рассуждениях Фемистия варвары вполне органично превращались в тех же подданных — тем самым, по мнению Й. Штрауба, позиция Фемистия отражала универсалистское понимание роли и личности императора как главы всех племен и народов империи, независимо от их происхождения: Straub J. Die Wirkung der Niederlage bei Adrianopel auf die Diskussion über das Germanenproblem in der spätrömischen Literatur // Straub J. Regeneratio imperii. Aufsätze über Roms Kaisertum und Reich im Spiegel der heidnische und christlichen Publizistik. Darmstadt, 1972. S. 202.

823

Heather P. J. Goths and Romans 332–489. Oxford, 1991. P. 160–162; Wolfram H. Geschichte der Goten. Von der Anfängen bis zur Mitte des sechsten Jahrhundert. Entwurf einer historischen Ethnographie. München, 1979. S. 156–157; Idem. Das Reich und die Germanen. Zwischen Antike und Mittelalter. Berlin, 1990. S.145; Idem. Die Schlacht von Adrianopel. // Österreichische Akedemie der Wissenschaften. Philosophisch-Historische Klasse. Anzeiger. 1977 (1978). Jg. 114. S. 249–250, Idem. Die dauerhafte Ansiedlung der Goten auf römischen Boden. Eine endlose Geschichte//MIÖG. 2004. Bd. 112. S. 17–19; Cesa M. Impero Tardoantico e barbari… P. 20, 42, 44–45; Eadem. 376–382: Romani e Barbari sui Danubio… P. 91–92, 95–97. Тем не менее P. Μ. Эррингтон осторожно отмечает, что в целом готы все же могли зачисляться в регулярные соединения римской армии, но исключительно добровольно, с целью получения денежных или иных ресурсов, без четкой связи с условиями договора 382 г.: Errington R. Μ. Theodosius and the Goths // Chiron. 1996. Bd. 26. P. 22.

824

Delaplace Chr. La fin de l'Empire romain d'Occident. Rome et les Wisigoths de 382 à 531. Pans, 2015. P. 93.

825

Bierbrauer V. Archäologie und Geschichte der Goten vom 1. — 7. Jahrhundert. Versuch einer Bilanz//FMSt. 1994. Bd. 28. S. 153.

826

Э. Пултер, обобщивший и проанализировавший материалы археологических раскопок на севере Болгарии, т. е. как раз в той местности, где расселились готы, показал, что размещение готов в Нижней Мезии в 382 г. не привело к экономическому упадку и разорению данного региона, материальное положение местного римского населения резко ухудшилось намного позже, только после 400 г. Археологические раскопки, проведенные в 1996–2002 гг. в районе деревень Добри-Дял и Дичин и городов Никопол и Пловдив (в античный период — Никополь и Филиппополь, соответственно) в центральной части Северной Болгарии, а также в местах расположения