Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

личиной Контролёра за реку Викомико), выдаче себя за священника папистского и священника англиканского, заговоре против как губернатора, так и короля, а также богохульстве в отношении Отца, Сына и Святого Духа. В июле 1696-го, опираясь на новые улики, Николсон возбудил против него дело и взял показания у многих чиновников и граждан по нескольким обвинениям, после чего губернаторская дичь скрылась в Виргинии под опекой Андроса. Оттуда (таковы были слухи, поскольку мало кому доводилось видеть его собственными глазами) Куд тайно снёсся со своими агентами, в частности с Джеррадом Слаем и Сэмом Скарри. Первого он побудил опубликовать в Лондоне для Лордов-Судей «Статьи Обвинения» против Николсона, вменяющие губернатору всё – от папизма и противоестественных привычек до убийства некоего Генри Дентона, клерка Совета и «ключевого свидетеля его преступлений». Несмотря на проблемы с приватирами в Заливе, французами на границе, индейцами по всей Провинции и всяким мором да эпидемиями, Николсон изловчился за это время основать в Энн-Эранделе (переименованном в Аннаполис) колледж, защититься от обвинений Слая и, наконец, летом 1698-го снарядить два шлюпа и сотню человек для поимки последнего, а также Куда на реке Потомак. Слая арестовали и привлекли к суду, где он немедленно заявил, будто его принудил главарь, сам же Куд ускользнул из ловушки.

Печально, но на этом этапе дела забрали из рук храброго губернатора. Шагом, призванным решить зараз много проблем, Его Величество счёл отрядить Николсона в Виргинию на замену его старому сопернику сэру Эдмунду Андросу, который, оказавшись в немилости у короля по причине нападок на доктора Блэра из колледжа Вильгельма и Марии, был понижен до мелкого губернаторства в Вест-Индии. В январе 1699-го (1698-й по старому календарю) перестановка свершилась, и почти сразу же сообщили, что Куд с триумфом вернулся в графство Сент-Мэри. Одни говорили, будто он недооценил Натаниэля Блэкистоуна, преемника Николсона и племянника Кудова свояка, поскольку сей Блэкистоун взял, да и арестовал его в мае того же года; другие твердили, что подобная наивность немыслима в столь хитром интригане – они считали, будто это был просто тайный сговор, и их цинизм покажется оправданным, если учесть, что в июле следующего года Куда простили и освободили по его собственной просьбе, а к 1708-му он получил лицензию на юридическую практику в Суде графства Сент-Мэри! Однако в своё время Эбенезер поделился с сестрой менее циничным и более утончённым воззрением: он указал, что с начала суда над капитаном Слаем никто ничего не слыхивал о капитане Скарри и не находил ни единого следа последнего. Так ли уж невозможно, что человеком, арестованным и помилованным под именем Куда, был этот самый Скарри – либо по сговору с Блэкистоуном, либо как-то иначе? Эбенезер не сомневался, что это реально, а потому вернулся к более основательному вопросу: существовал ли вообще «подлинный» Джон Куд независимо от нескольких его имитаторов или же он был лишь фикцией, созданной предполагаемыми подельниками для ухода от преследования, как поступают деловые люди – регистрируют компании с ограниченной ответственностью, чтобы те отвечали за их авантюры?

В любом случае, известно, что Джон Куд так и не достиг грандиозных целей, которые ему приписывали, и то же самое относится к призрачной фигуре, помещаемой на другой полюс нравственности – лорду Балтимору, по крайней мере, при жизни последнего. Ибо сколь бы ни были двусмысленны цели и средства Чарльза Калверта, если он вообще существовал (и если Берлингейм не воплощал его всецело), уместно утверждать, по крайней мере, что ему отчаянно хотелось вернуть родовые права на Мэриленд. Принимая это во внимание, можно заключить, что он, должно быть, скончался в 1715-м вдвойне разочарованным человеком, поскольку мало того, что Мэриленд находился под властью шестого королевского губернатора, но вдобавок его сын, а также наследник Бенедикт Леонард Калверт двумя годами раньше отрёкся от католичества в пользу Церкви Англии ценой своего годового дохода в четыреста пятьдесят фунтов. Однако именно это отступничество запустило быстрые и разительные перемены в состоянии всей семьи: Чарльз Калверт умер 20 февраля, и отщепенец Бенедикт Леонард стал четвёртым лордом Балтимором; но меньше, чем через два месяца, 5 апреля, скончался сам, и титул был унаследован его шестнадцатилетним сыном, тоже Чарльзом. И вот сей пятый лорд Балтимор был не только, как отец, протестантом, но и смазливым беспутным куртизаном, настолько уважаемым в королевском дому за способности к сводничеству и интригам, что со временем сделался постельничим принца Уэльского. С таким арсеналом талантов ему потребовался ровно один месяц, чтобы добиться того, что не удалось его деду за двадцать пять лет: в мае 1715-го Его Величество Георг I вернул ему хартию Мэриленда с нетронутыми, почти монархическими привилегиями.

Автору кажется, что одних этих чудес достаточно, чтобы вынести приговор госпоже Клио по обвинению в бесстыдстве, некогда выдвинутом против неё нашим поэтом; что же прикажете думать, видя, как в 1728-м этот самый молодой Балтимор предлагает Эбенезеру Куку bona fide[425] должность Поэта и Лауреата Мэриленда? «К Гекубе!» – как имел обыкновение восклицать наш поэт. Или, в духе его гибридных метафор: промерим до дна фарс этой музы и опустим занавес!

Перво-наперво, Читателю надлежит знать, что после взрывного вдохновения, которое по ходу выздоровления в Молдене зимой 1694-го побудило поэта сложить не обещанную «Мэрилендиаду», а гудибрастиками изложенную историю постигших его невзгод, Эбенезер на протяжении последующих тридцати четырёх лет не написал ни одного стихотворения. Гадать, чем было вызвано такое бесплодие – потерей невинности, неудовлетворённостью талантом, отсутствием вдохновения, переменами в личности или какой-то более тонкой причиной – занятие праздное, но сам герой удивился не меньше, чем удивится Читатель, когда обнаружил, что именно за эти десятилетия его слава как поэта ежегодно возрастала! Рукопись нападок на Мэриленд, как помнится, Эбенезер взял с собой во время постыдного бегства из Молдена и через Берлингейма доверил капитану барка «Пилигрим». Тогда он опасался за её сохранность и выбил из Генри заверения в том, что капитан доставит поэму лондонскому печатнику, но дальше в круговороте событий напрочь позабыл о ней, а когда после крещения Эндрю III Жизнь ослабила хватку и выпустила его горло, он лишь равнодушно прикидывал, что с нею стало.

Пренебрежительное любопытство Эбенезера было вознаграждено в 1709-м, когда отец прислал ему экземпляр «Торговца дурманом», отпечатанный Бенджамином Брэггом в «Знаке Ворона» на Патерностер-роу! В сопроводительном письме Эндрю поведал, что капитан «Пилигрима» доставил рукопись какому-то другому издателю, который, не усмотрев в публикации никакой выгоды, пустил её по рукам как курьёз. Со временем она попала к господам Оливеру, Тренту и Мерриуэзеру, былым сотрапезникам Эбенезера, которые, распознав в ней труд товарища, подняли