Разрушительная литература. Проклятые и одаренные - Олеся Александровна Карпачева-Серая

по качеству исполненные «трагического» пафоса стихи Байрона скорее вызовут реакцию полностью противоположную – смех. В дневниковых записях Вирджинии Вулф есть замечание: He was persuaded that Childe Harold was the best poem ever written. But he never as a young man, believed in his poetry; a proof, in such a confident dogmatic person, that he hadn't the gift. “The Wordsworths & Keats” believe in that as much as they believe in anything («Он был убежден, что “Чайльд-Гарольд” был лучшей когда-либо написанной поэмой. Но никогда в юности он не верил в свою поэзию, что в случае такого самоуверенного догматика доказывает отсутствие таланта. Вордсворты и Китсы верят в свой дар – в той же степени, как вообще во что-то верят»[83].

Может быть, у Байрона и не было выдающегося дара реформатора поэтической формы, но было гениальное чутье, как превратить свой талант в захватывающее шоу. На родине Байрона меж всех его произведений наиболее всего отмечают поэму «Паломничество Чайльд-Гарольда» и незаконченный роман в стихах «Дон Жуан».

Бюст Байрона

Томас Элиот в одном из своих эссе сравнивает мраморные бюсты Байрона и Вальтера Скотта. Элиот замечает: «Если кому-нибудь нравится держать в доме бюсты, то рядом с бюстом Вальтера Скотта существовать можно. Есть нечто благородное в этом лице, нечто великодушное, в нем ощущается внутренний, быть может, и неосознанный, покой, присущий тем большим писателям, которым дано было быть и большими людьми». Напротив, бюст Байрона вызывает в Элиоте моральное содрогание: «Но Байрон – это мясистое лицо, говорящее о склонности к полноте, этот слабый рот, это выражение тривиального беспокойства, и, что хуже всего, этот невидящий взгляд поглощенного собой красавца – в бюсте Байрона отражен человек, который был с головы до ног трагиком из бродячей труппы»[84].

А между тем среди современников существовало общее мнение, что Байрон был похож на Аполлона Бельведерского и обладал классической красотой.

При жизни Вальтер Скотт и Байрон встречались и даже обменялись подарками. У обоих был общий издатель – Мюррей. Они и познакомились в издательстве, когда Байрон уже заявил о себе как о восходящей звезде. Вальтер Скотт был мудрым и великодушным человеком и в Байроне видел скорее печального одаренного юношу, нежели чем злой гений эгоизма. Писатель подарил поэту оправленный в золото кинжал (учитывая любовь Байрона к оружию и склонность к суициду, кинжал был передан под присмотр доверенному слуге лорда – Флетчеру). А Байрон подарил Скотту похоронную урну, оправленную в серебро и наполненную костями, на ней была цитата из Ювенала: Expende – quot libras in Duce summo invenies. Mors sola foletur quantula hominum corpuscuda («Взвесь, сколько фунтов ты найдешь в величайшем властителе… Смерть одна знает, как малы тела людей»). Когда Вальтера Скотта спросили – почему он оставил написание стихов (а он издал несколько хороших поэм, с этого начинал свою карьеру в литературе) и сосредоточился на романистике, он ответил: «Потому что появился Байрон».

В молодом возрасте, во время путешествия за границей, Байрон носил расшитый золотом алый наряд и шляпу с плюмажем. Изящные черты его лица были довольно женственными, и султан Махмуд II, принимавший его, предполагал, что английский лорд, возможно, на самом деле «переодетая женщина». Одна из соотечественниц, повстречав его за границей, оставила недоброжелательные воспоминания: «Байрон – сплошное корыстолюбие и своенравие, а все, что он говорит и делает, имеет скрытый мотив». И, не разделяя всеобщего восхищения его красотой, подчеркнула изъяны в его внешности: слишком близко посаженные глаза и насупленные брови, нелепая привычка крутить локон на голове и претенциозно разговаривать со слугами на новогреческом[85].

Вирджиния Вулф примерно в таком же ключе писала: How easily I can imagine effect he had upon women – especially upon rather stupid or uneducated women, unable to stand up to him. So many too, would wish to reclaim him («Как легко я могу представить, какое воздействие он оказывал на женщин, – особенно на довольно глупых и необразованных женщин, неспособных противостоять ему. Многие к тому же хотели его исправить»[86].)

Джордж Гордон Ноэл Байрон

Полное имя Байрона было Джордж Гордон Ноэл Байрон, где Гордон – второе имя, данное при крещении, совпадающее с девичьей фамилией матери, Ноэл – фамилия его жены (по одной из версий, он добавил ее, чтобы его инициалы были сходны с инициалами Наполеона Бонапарта) и, собственно, Байрон – род, который славился своим неукротимым нравом.

Байрон принадлежал к старинному роду, который вел свое происхождение еще от норманнов. Байроны (или на франц. манер – Бироны) были в числе норманнов, которые в XII веке во главе с Вильгельмом Завоевателем пришли завоевывать Англию и, как известно, в этом преуспели. В роду было много несчастливых историй, и, не уходя в глубь веков, – двоюродный дед и отец Байрона были известны взбалмошным и тяжелым нравом, который сказался в полной мере на их собственной жизни. Двоюродному деду Байрона, 5-му лорду Байрону, которого также звали «Злой лорд», пришлось уединиться в своем поместье Ньюстеде в Ноттингемшире после того как он убил на дуэли своего кузена Уильяма Чаворта. Во время его владения родовым гнездом Байронов – Ньюстедом – аббатство обветшало до крайности, и в этом тоже был злой умысел сумасбродного лорда: оставить наследников ни с чем.

Ньюстед построил Генрих II, известный убийством Фомы Беккета. Аббатство было попыткой примириться с церковью. Оно процветало несколько веков, пока Генрих VIII, который прославился как король – синяя борода, имевший привычку казнить надоевших ему жен, чтобы иметь возможность выбирать новых, не затеял реформацию. Он порвал с католичеством и воспротивился власти Рима (разрешение на развод надо было получать у папы римского, что было утомительно и раздражало). В результате Генрих VIII сам возглавил новую «англиканскую» церковь, став абсолютным монархом, сосредоточившим в своих руках и светскую, и религиозную власть.

Не секрет, что католические монастыри были богатыми землевладениями, и Генрих VIII затеял реформу, по которой монастыри конфисковались в казну с согласия и «добровольного» отречения монахов. В дальнейшем король перепродавал такие владения своим лояльным подданным. Так случилось и с Ньюстедом, который перешел к сэру Джону Байрону, чьим историческим псевдонимом было «Маленький сэр Джон Большая Борода». После изгнания монахов, что, разумеется, в народе считалось святотатством, аббатство прозвали «проклятым», а тому, кто осмелится стать его владельцем, пророчили несчастье.

В 1798 году умер «Злой лорд», и юный Джордж Байрон в одночасье стал