Избранное - Чезар Петреску

ко мне… Позвони мне, и я его на этих днях приму. Мы устроим ему какую-нибудь синекуру, легкую работу часика на два в день. Или здесь, в министерстве, или в Законодательном совете… Ну, а дочке генерального прокурора недолго придется ждать, чтобы выйти замуж. Мы найдем ей хорошего малого с будущим… Прошу тебя, не сочти бестактностью мое вмешательство в твои дела. Мне бы хотелось, чтобы ты видел во мне прежде всего друга; а дружбу я понимаю именно так… Тебя не задела моя прямота?

— Нет, госп… Нет, дорогой Джикэ! Прямо скажу тебе, что я чувствую себя страшно чужим и одиноким в Бухаресте! Жизнь здесь оказалась гораздо, гораздо дороже, чем я ожидал…

— Да, и в этой области требуется железная рука! — подтвердил министр. — Железная рука, которая искоренит спекуляцию. У меня есть на этот счет готовый проект, который немедленно дал бы плодотворные результаты, если бы я не столкнулся с интересами своего коллеги из министерства промышленности и торговли и с обидчивостью коллеги из министерства внутренних дел. Политика, дорогой Костикэ, это смерть наша!

Джикэ Елефтереску посмотрел на часы, и лицо его сразу стало озабоченным. Константин Липан поспешил встать.

— Итак, мы договорились, дорогой Костикэ! Ну и сюрпризом будет твое назначение! Всеобщая растерянность. Но я им покажу!.. На следующей неделе решение будет опубликовано.

— Только бы не пришлось тебе разочароваться…

— От этой заботы у меня бессонницы не будет, дорогой Костикэ! Найти бы мне пять человек — всего пятерых таких, как ты, и мы за два года изменили бы лицо страны! Так не забудь, позвони и пришли мне твоего сына. Могу сказать, что я уже подыскал ему местечко.

Константин Липан вышел пятясь; министр проводил его до самой двери. Затем Джикэ Елефтереску подошел к окну и посмотрел на улицу, довольно потирая руки. Все было в порядке. Трудно было бы подобрать человека более подходящего для выполнения его тщательно продуманного плана.

«И как только пришло в голову этому дурню послать мне телеграмму?.. — спрашивал он себя, рассеянно надевая кольцо то на один, то на другой палец. — Подумать только, что, не будь этой телеграммы, я бы и не вспомнил о его существовании и пришлось бы иметь дело с каким-нибудь негодяем…»

От окна он перешел к письменному столу, открыл ящик и любовно погладил рукой два пухлых досье, которые он исподтишка упорно собирал еще до того, как добился перехода из министерства государственных имуществ в министерство юстиции.

«Преподнесу я им сюрпризик! — думал он. — Это будет такой взрыв, который переломает кости самым спесивым, считающим себя в полной безопасности! Сначала дело «Осиас — Младовяну — Континентальный банк». А потом, когда те, другие, обрадуются, что я им так услужил, — я им тоже удружу с делом нефтяной компании «Иордан Хаджи-Иордан». Грек достаточно умен, чтобы пойти на попятный при первом же предупреждении. Он отречется от всех своих компаньонов, чтобы спасти собственные интересы. И все они попадут в сети Костикэ Липана… А этот педант со своей совестливостью и справедливостью способен засадить в тюрьму родного отца с матерью! Ей-богу, если бы его не было, нужно было бы его выдумать!»

И тут Джикэ Елефтереску, услужливый министр и всеобщий миротворец, вечный, необходимый и безобидный Джикэ, усмехнулся такой злой усмешкой, какую никто никогда не видел у него на губах, и поднял глаза на аллегорическую картину «Правосудие, преследующее преступление».

…На улице Константин Липан, Неподкупный, ошеломленно осматривался вокруг, все еще не придя в себя от волнения. Затем он зашел в кондитерскую купить пирожных и бутылочку ликера, дабы с блеском отпраздновать эту первую и неожиданную победу Справедливости в стране, полной несправедливости.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

I

ГОЛОД

— Мне нужен жирный, хорошо прожаренный кусок. Понимаешь, бездельник? — спросил господин, который всегда занимал специально отведенный ему столик в глубине ресторана подле оркестра.

— Знаю, знаю, что нужно вашей милости! — ответил кельнер и побежал, неся стопку пустых тарелок с ловкостью акробата.

Пришедший ответил на приветствие справа, поздоровался с кем-то сидевшим слева. Это был весьма важный господин. Поэтому, а также и по другим причинам на губах его играла счастливая, веселая улыбка.

Но внезапно его довольное лицо омрачилось. Он злобно закричал на какого-то старика, который осмелился протянуть ему несколько иллюстрированных почтовых открыток.

— Это еще что? Попрошайничать! Даже здесь не можем отделаться от нищих! Работать надо, любезнейший, работать!

— Вот именно! — подтвердил сосед справа. — Нужно принять какие-то меры, господин сенатор. Просто скандал с этими нищими в приличной одежде.

— Кельнер, что, мне целый час ждать жаркого? Я заказывал жирное и хорошо прожаренное! И выставьте вон этого типа!

Старик смущенно пробирался меж столиков со своей жалкой пачечкой открыток. Это был сгорбленный человек в потертой, но чистой одежде, с грустными глазами. Руки его дрожали; видимо, он не был профессиональным нищим. У профессиональных нищих никогда не бывает таких печальных глаз.

На углу бульвара цыганенок, закутанный в большое, не по росту, пальто, оглушительно колотил щипцами по раскаленному подносу:

— Каштаны! Жареные каштаны! Горячие каштаны!

Сабина остановилась, чтобы сделать покупку. Переложив из одной руки в другую коньки, стянутые ремешком, она ожидала сдачи. Ана Липан, не заметив, что сестра отстала, прошла вперед, продолжая разговор и жестикулируя рукой, затянутой в перчатку. Не получая ответа, Ана обернулась и с удивлением обнаружила, что обращается к какому-то господину в очках и серой шапке. Господин, шедший с ней рядом, невольно выслушал ее слова и поклонился, посмеиваясь в усы, на которых осела изморозь.

— Пардон! — оскорбленно извинилась