Избранное - Чезар Петреску

стала грызть шоколадные конфетки из круглой коробочки. Ион Озун уставился на нее в полном изнеможении. Дама кокетливо улыбнулась, приняв этот взгляд за восхищенную дань ее пышным прелестям.

«Вот кофейно-молочное личико», — подумал с отвращением Ион Озун. Он и сам не знал, где вычитал недавно это выражение. Однако он признал, что автор его был довольно тонким наблюдателем. И действительно, у женщин, которые питаются преимущественно кофе с молоком, особое выражение лица: безвольное, вялое. Ион никогда не любил кофе с молоком. Но сейчас, когда он представил себе большую чашку с жирной молочной пеночкой на поверхности, этот образ отнюдь не вызвал в нем отвращения, а желудок его сжало, словно железными когтями.

Дама с шоколадками мило улыбалась. Она вытащила зеркальце, пудру и помаду и принялась прихорашиваться.

Ион Озун бросил на нее убийственный взгляд.

— Эй, Озун, что ты тут делаешь, дружище?

Перед ним стоял, весело подбоченившись, Цыликэ Анастасиу, адвокат из его родного города, которого сограждане прозвали Цыликэ Верзила за его рост и Цыликэ Инцидент за его увертки и ухищрения в судебной процедуре. Анастасиу держал в руках набитый портфель.

— Что я тут делаю, господин Цыликэ? — ответил Ион Озун слабым голосом. — Жду кое-кого.

— Ну и молодец! Как ты тут устроился?

Экономя слова, Озун сделал скромный жест, означающий: «Так себе».

— Молодец! Молодец! Я всегда говорил, что тебе не годится пропадать в нашем жалком городишке… Значит, шуруешь вовсю в газете? — подмигнул он ему заговорщически, помня, что Озун уехал из родного города с целью сделать блестящую карьеру журналиста.

— М-да. — И Озун повторил свой жест, означающий «так себе».

— Я понимаю, великолепно понимаю! — подтвердил Цыликэ Инцидент. — Не течет, так капает! Глядь, мало-помалу разбогатеешь! Теперь в газете зарабатывают хорошие деньги… Да ты не прибедняйся! Потом небось нос задерешь — к тебе и не подступишься… Ты кого тут поджидаешь?

— Приятеля, который вот-вот должен подойти, — убежденно заявил Озун, адресуя свои слова не столько адвокату, сколько портье.

— Молодец! Тогда до свидания…

Уже на пороге адвокат обернулся.

— Жаль, что ты не свободен… Я бы тебя пригласил позавтракать со мной, и порассказал кое-что о нашем городе, чтобы ты тиснул это в газету. Нужно хорошенько задать этим разбойникам!

И он хлопнул дверью.

Ион Озун остался неподвижно сидеть в кресле, словно приговоренный к смерти на электрическом стуле.

Этого он никак не мог ожидать! Ему хотелось побежать за адвокатом, признаться без обиняков, что он никого не ждет, или же отказаться от свидания с несуществующим приятелем, чтобы узнать сенсационные новости о родном городе, а главное, чтобы не упустить приглашения к завтраку.

Но Цыликэ Верзила, или Цыликэ Инцидент, был уже далеко, и Ион Озун не знал, в каком ресторане тот завтракает, чтобы зайти туда как будто ненароком.

«Я настоящий идиот, — упрекнул он себя. — Форменный дурак… Никогда мне ничего не удастся добиться в жизни. Идиот! Трижды, четырежды идиот!..»

Чтобы облегчить душу, он властно, словно у себя в доме, прикрикнул на какого-то господина, который вошел в отель, толкнув дверь ногой и оставив ее полуоткрытой.

— Дверь, милостивый государь, закройте дверь!

Господин послушно повернулся и прикрыл дверь. Ион Озун увидел в этом маленьком случае доказательство того, что, если хочешь быть выслушанным, надо просить или требовать достаточно авторитетно. Это открытие придало ему мужества: он пойдет к Мирелу Альказу, пойдет и к Теофилу Стериу и решительно потребует того, чего до сих пор робко и нерешительно просил.

Тепло оживило и подбодрило его. Он еще ближе подвинулся к отоплению, чтобы набрать на дорогу побольше калорий, и, почувствовав, как нагрелась у него спина, встал.

— Не будете больше ждать? — спросил портье. — Если приедет господин Константинеску, то я передам, что вы заходили. Как ваше имя?

— Это не имеет значения, — уверенно ответил Ион Озун. — Достаточно сказать, что его ожидали, он сам поймет!

Ион Озун вышел, не взглянув на даму с шоколадками и оставив за собой дверь открытой.

Мороз встретил его целым градом острых уколов. Ион ускорил шаг. В этом же быстром и боевом темпе он снова перебрал в уме предстоящие разговоры с Мирелом Альказом и Теофилом Стериу. Все вновь показалось ему простым и достижимым. Секрет состоит в том, чтобы требовать, а не просить милостыню!

В редакции газеты, где работал Мирел Альказ, служитель распахнул перед Озуном двери в зал ожидания. Служитель уже знал, к кому пришел Ион. Его теперь здесь знали все…

— Господин Альказ на совещании у господина директора. Когда оно закончится, я вам дам знать.

Зал ожидания был набит, как приемная у министра. Ион Озун уселся рядом с человечком, бородатым, словно гном, и задумчивым, словно неудачливый изобретатель, каким он и был в действительности. Ион уже был знаком и с этим типом, поскольку встречал его здесь каждый раз в те же часы. Тот как-то отрекомендовался и рассказал о своих невзгодах. За тридцать лет он сделал целый ряд простых, но важных изобретений; в течение тридцати лет копит целую коллекцию патентов, но никто ими не интересуется, никто их не применяет. Тормоза для поездов, химические удобрения, состав, делающий ткани несгораемыми, автоматические бритвы, вечные ручки с двумя чернилами — «нажимаешь кнопку с этой стороны — и пишешь красным; нажимаешь с той стороны — идут голубые чернила»; мячи, которые не лопаются, плуги-жнейки, геликоптеры, которым не нужны посадочные площадки… Словом, тридцать патентов за тридцать лет не расшевелили тупую, упрямую толпу; человечество все еще пашет старыми плугами, пишет несовершенными ручками и ездит на поездах, которые расплющиваются при катастрофах, словно спичечные коробки под каблуком. Уже год назад он обнаружил, что какой-то немецкий оружейный завод «украл» изобретенную им автоматическую винтовку, — но до сих пор не нашлось ни одного мужественного человека, который запротестовал бы и обличил воров.