Избранное - Чезар Петреску

Это знала Елена Липан, обращаясь к дочери, это знал и Костя, переводя тяжелый взгляд с матери на Анни.

«Почему он так на меня смотрит? — с горечью думала Елена. — Ведь он знает, что я делаю это только ради них. У меня нет других радостей. Я работаю целый день не покладая рук. Даже из дому не выхожу. Встаю утром раньше всех, вместе с прислугой, ложусь последней, платья переделываю по три раза. Чего они от меня еще хотят?»

Костя заговорил с невинным видом:

— Я читал сообщение французской Академии медицинских наук… Какой-то специалист утверждает, что, по всей вероятности, наука уже на пути к тому, чтобы открыть лекарство против рака. В таком случае тетя Матильда спокойно проживет еще лет двадцать.

— Дай-то господи, — поторопилась воскликнуть Елена Липан, угадывая мысль Кости и стремясь показать, как далека и чужда она всяких низменных расчетов.

Анни, менее проницательная, попалась, однако, в ловушку. Она вмешалась в разговор с поспешностью, выдававшей личную заинтересованность, ибо она знала, что тетя Матильда любит ее больше всех других детей и поэтому ей больше достанется по завещанию.

— Ничего подобного! Больной раком — обреченный человек. Вспомните, что нам говорил доктор прошлой зимой после первой операции: она больше двух лет никак не протянет. И то лишь в случае, если болезнь будет протекать без осложнений.

— От рака нет спасения, — вмешался и Неллу, старательно подражая бухарестскому произношению, что, по его мнению, было явным признаком аристократичности. — У меня есть приятель, Никки Хаджи-Иордан, мы с ним в одном классе учимся. Он сын господина Иордан Хаджи-Иордана, миллионера, директора нефтяной компании «Иордан Хаджи-Иордан». В прошлом году мать Никки умерла от рака. Чего только не делал господин Хаджи-Иордан! Все возможное и невозможное. Никки мне рассказывал. Ее отправляли во всевозможные санатории, привозили на консилиумы самых крупных врачей из Парижа и Берлина… Кстати, мама, я хочу завтра пригласить Никки к нам домой. В четверг после обеда мы свободны. Я уже был у него в гостях два раза, нужно и мне пригласить его на чай… Он несколько раз катал меня по шоссе в «паккарде». У господина Хаджи-Иордана два автомобиля: «паккард» и «даймлер». Можно его пригласить, мама?

— Я тебе уже говорила, Неллу, что я ничего не имею против твоих друзей. Только помни: надо знать, из какой среды выбираешь приятелей. Человека судят по его друзьям.

— О, мама, ведь это сын миллионера, который влезает в «даймлер», а вылезает из «паккарда», а не какой-нибудь проходимец, — иронически вмешалась Сабина, передразнивая преувеличенный «бухарестский выговор» Неллу.

— Я тоже думаю, что это не хамье вроде Кириловича, — желчно добавил Костя.

Елена Липан посмотрела на старшего сына и, вздохнув, покачала головой.

История с Кириловичем была одним из первых сигналов вражды между детьми. Произошло это два года назад в их родном городе. Санду Кирилович, сын сторожа при конюшнях городской управы, соученик и приятель Кости, его конкурент на первое место в классе, был приглашен к обеду в день именин Кости. Робкий и невоспитанный мальчик, не умевший держать себя в обществе, ел с ножа, резал хлеб по-крестьянски крошечными квадратиками — словом, совершил кучу промахов. Костя чувствовал себя смущенным под насмешливыми взглядами Анни и родителей. После ухода мальчика вспыхнули бурные споры.

— Он первый ученик наравне со мной, — защищал своего друга Костя. — И я должен признать, что он способнее меня потому, что у него нет времени учить уроки. Он других репетирует. Он беден и должен помогать младшим братьям.

— Пусть так, — возразил Константин Липан. — Из этого не следует, что он должен есть, как пещерный человек. Воспитывай себя сам, если некому дать тебе воспитание.

— Во всяком случае, ты мог пригласить его в другой день, когда у нас не было бы гостей, — добавила Анни. — Что подумали люди? По всей вероятности, решили, что это наш родственник, которого мы прячем. Родственничек из дремучего леса…

— Брось, пожалуйста, люди прекрасно знают, что у нашего дедушки-псаломщика Костаке Липана из Кырлиджь лесных владений не было! Люди знают также, что он не был ни кардиналом Ришелье, ни кардиналом Мазарини, а просто бедным псаломщиком, человеком добрым и порядочным, который сам недоедал, чтобы дать своему сыну образование! Может быть, Анни думает, что наш дедушка изучал правила хорошего тона — как держать ножик за столом?! — сварливо огрызнулся Костя.

Эта стычка, происшедшая два года назад, положила начало распре, которая подспудно тянулась и доныне и обострялась по любому поводу.

…Часы пробили одиннадцать. Елена Липан дремала, штопая чулок, натянутый на деревянное яйцо… Чулок Анни, которую в аристократическом пансионе не приучили к столь вульгарному занятию. Костя на мгновенье ощутил раскаяние, глядя на свою мать, постаревшую и сгорбившуюся раньше времени, видя ее усталые глаза, ее слабые руки, загрубевшие от домашней черной работы.

Он пожелал ей доброй ночи и прошел к себе. Неллу уселся за стол и принялся зубрить уроки, напряженно морща лоб. Мальчик не отличался способностями, трудно усваивал и быстро забывал. Но он был тщеславен и педантичен, усидчив и послушен: образцовый ученик, как отзывались о нем преподаватели.

«Наш папа в зародыше», — подумал Костя, раздеваясь.

Лежа в постели лицом к стене с темными пятнами на обоях в тех местах, где раньше стояла мебель или висели картины прежних жильцов, Костя спрашивал себя, не превратился ли он сам в какое-то чудовище… Всех он ненавидит. Не упускает случая задеть или оскорбить всех и каждого. «Да чем они виноваты? Такими их сделала жизнь. Таким, может быть, стану я сам…»

«Я тоже прошел через это!» — Так сказал Константин Липан. Все идут этим путем, пытаются бороться, цепляются за что-то, а потом устают и плывут по течению…

Костя ощутил к ним жалость, как к больным, пораженным неизлечимой болезнью. Если бы сейчас он оказался в кругу родных, то, может быть, нашел бы добрые слова, которые привели бы к примирению, к более глубокому, жалостливому пониманию; можно было бы простить