Патриот. Смута. Том 14 - Евгений Колдаев

тысяч минус — половина казаков, минус наемники. Это сколько? Тринадцать с небольшим. Дели на два. Ведь кто-то же еще грабит окрестности. Сколько? — Смотрел то на одного, то на другого. — Выходит где-то семь. Семь тысяч. Кого он может вот взять и что-то с этим всем делать. Да еще как делать? Он же осаду держит. Там в Смоленске с Шеиным сколько? Пять тысяч?

Они молчали, а я спокойно смотрел на них.

— Нет, силой большой он к нам не придет. Ждать сам будет. Может быть, может быть. — Я протянул эту фразу. — Выведет тысячи три, четыре к Днепру, но. Тут же получается, что Сапега наш к ним придет и люди его говорить начнут, в войско вольются и пойдет разброд и шатания полнейшие.

— Это как?

— Кто-то расскажет про то, что мы всю шляхту перебили, кто-то о том, что у нас тут французов целых пять тысяч…

— Так две, господарь. — Мотнул головой Трубецкой.

— Ты панов что ли не знаешь? Они же приукрасить горазды. Кто-то скажет тысяча, кто-то две, а кто-то пять. Как в базарный день на рынке. Кто во что горазд, тот то и орет. — Я усмехнулся. — Как оправдаться? Как перед собратьями сказать, что русские их купили и за деньги сдана была Вязьма и Дорогобуж? Так прикрыться можно тем, что русских целая Орда. И что это повлечет?

— Что? — Прогудел Воротынский.

— Сомнения, которые перерастут в хаос, смятение и, если нам повезет, панику. Они будут ждать удара. Они будут все больше и больше бояться. Или, наоборот. Соберутся и ударят, бросив Смоленск.

— Вот! — Взревел он. — Ударят! А мы что!

— Если ударят прямо всей силой, мы отойдем. Нам же главное блокаду со Смоленска снять. Заманим их к Вязьме, с пехотой соединимся. Шеин им все коммуникации перережет, и они с голода подохнут. Так что… Не верю я, что Жигмонт полный идиот. Он будет сидеть и ждать. Запросит еще сил в Речи Посполитой. Будет письма писать. Войско укреплять. К Днепру пошлет людей.

— А мы? — Сухо, явно понимая что перегнули они палку, выдал Трубецкой.

— А мы силы соберем, и я тут кое-что придумал. Но пока не додумал до конца. Как домыслю, сразу все вам сообщу. — Тут я сильно кривил душой. Они, если все выгорит, уже по факту увидят плод моих стараний.

Князья переглянулись, поднялись, поклонились.

— Вверяем тебе, Игорь Васильевич, господарь наш, жизни наши. — Выдал Трубецкой. Воротынский повторил.

Ну а дальше началась обычная рутинная работа.

Встречи, советы, приказы, отправка отрядов, выслушивание вестовых и вновь их отправка. Я с нетерпением ждал вечера. Была у меня все нарастающая надежда, что все же друг мой, Тренко Чернов, успеет. Причем мне был нужен не только и не столько он, а то, что я требовал доставить из обоза.

И вот солнце начало закатываться за горизонт и наконец-то он явился. Усталый, запыленный, взмыленный. Конь под ним выглядел не лучше, как и лошади пятерых сопровождавших его людей. Один из них вообще больше походил на живой труп, так истощен был. И это насторожило. Видно было, что человек вез какие-то новости сильно издалека.

А вот имущества не было.

— Здравствуй, господарь. — Тренко сполз с лошади. Кавалерийской, усталой, покачивающейся походкой он двинулся ко мне.

— Здравствуй, собрат мой, друг сердечный. — Я спустился по ступеням во двор. — Здравствуй, а где то, что я просил?

— Перегружать с одних лошадей на других тяжело в пути. Заводных мало взяли. Поэтому я к тебе, а груз должен завтра, самое позднее к полудню быть. — Он увидел недовольство в моих глазах, добавил. — Прости господарь, не думал я, что так… Так важно.

— Завтра до обеда, сойдет. — Я улыбнулся, хотя все же отсутствие нужного снаряжения выбивало меня из графика. Нужно действовать быстрее, хотелось бы действовать немедленно. Но ничего, где-то в ином месте график ужмем. Сапега — то еще до Жигмонта не добрался. Он сейчас у бродов. Конечно гонцы вестовые уже сообщили все, что только могли, и туман войны для короля Речи Посполитой рассеялся. Но основные действия начнут разворачиваться в польском лагере только завтра к ночи. Конечно же нас там не будет, и что там будет твориться неведомо. Но, это и не так важно. Для дела.

Тренко подошел, поклонился уже в пояс. Разогнулся. Я усмехнулся, сделал шаг вперед и хлопнул его по плечам, обнял.

— Рад тебе. Очень рад. Как в войске?

— Все более-менее. Шведы спокойны. Наемники не бунтуют. Ну а наши… — Он усмехнулся. — Наши науку перенимают. Идут строем, маршируют. Серафим важный стал. Толковый он оказался воевода. Не думал… Знал, что прошлое у него далеко не спокойное было, но чтобы так.

— Серафим нам самим богом послан. Так мужиков организовать, это талант нужен. Из крестьян пикинеров сделать, которые еще и стоять могут, а не драпать.

— С божией помощью. — Тренко перекрестился.

— Кто это с тобой? — Я перешел к делам. — Вижу издалека гонец. Накормить бы или дела срочные?

— Из Москвы, летел. Срочно, но… — Он хмыкнул. — От того, что мы поедим, кваса попьем, особо ничего не изменится. Дела то дальние, хотя и неприятные.

Я нахмурился.

— Восстал кто?

— И, да и нет, господарь. Ладно. Чего уж. — Тренко махнул рукой, подозвал бледного, утомленного до крайности парня. Проговорил. — Давай сам. Все, что мне излагал.

— Господарь, Игорь Васильевич, я с вестями из Москвы. — Начал он негромко, утомленно. — От Григория Неуступыча Тарарыкова.

При упоминании моего верного снабженца и, по факту, министра экономики или уже премьер-министра, сердце мое екнуло. Свалил я на него всю работу. А дел там невпроворот. Но я уж лучше подальше от всей этой боярской кухни, поближе к реальным делам. Он человек хоть из низов, но невероятно толковый оказался, а противостоять — то ему особо некому. Все самые высокие чины, представители боярских семей, со мной тут в войске. А как вернемся, страну уже и не узнать будет. Григорий порядок наведет.

— Что там? Что стряслось?

— Гонец с севера… — Он задумался, прикидывая время. — Четыре дня я в пути… Значит дней пять как прибыл гонец с севера. Из Новгорода через Тверь шел.

Смотрел на него пристально, хмурился. Раз человека