Боярский сын. Боец. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

Яромир недовольно прицокнул, но спорить не стал. Понимал, что я прав на все сто. Когда на кону стоит выживание рода, тут не до романтических свиданий.

Я перевел взгляд на широкую спину начальника СБ.

— Гордей, что там с нашей ночной «посылкой»? — спросил я. — Тот ушлепок-водитель, которого мы вчера так любезно выковыряли из перевернутого «Амура».

Безопасник чуть повернул голову и улыбнулся.

— Всё в ажуре, Елисей Святославович, работаем строго по плану Святослава Васильевича, — ответил Гордей. — Сделали вид, что отвернулись, а он умудрился «хитроумно улизнуть», пока охрана пересменок устраивала. Естественно, перед тем как дать ему «сбежать», наши спецы из техотдела ювелирно пристроили на волосы микропередатчик, так что при разговоре с заказчиком всё будет слышно.

— И где этот трусливый заяц сейчас бегает? — поинтересовался Яромир, мгновенно забыв про бабочек.

— Водитель успешно добрался до места остановки боярина Смельцова, — усмехнулся Гордей. — Наши ребята провели его до самых ворот. Но вот что интересно… Боярин Смельцов почему-то не захотел принять неудавшегося киллера сразу. Его отправили отмокать в комнаты для прислуги. Там велели сидеть тихо и не отсвечивать, пока барин сам не соизволит его вызвать.

Я задумчиво потер подбородок. Странно. Обычно сразу же проводят и требуют доклад. А тут… Что-то не то. Не по плану.

— Может, Смельцов тянет время, — констатировал я. — Или боится, что за курьером был хвост? А может, ждет указаний сверху. В любом случае, это пока нам на руку. Чем дольше этот чудак сидит в особняке, тем больше наш «жучок» может записать.

— Именно так, Ваша Милость, — кивнул Гордей. — Наши аналитики в бункере сейчас сидят в наушниках и слушают каждый пук в той комнате. Как только Смельцов вызовет водилу на ковер, и они начнут обсуждать детали проваленного покушения — то мы сразу всё узнаем. Мы возьмем этого хряка за яйца с неопровержимыми доказательствами.

— Вот и славно, — я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. — Будем ждать. Месть — это блюдо, которое подают холодным.

Вскоре мы прибыли на место. Бронированный «Тигр» плавно затормозил у ворот Академии. Место взрыва было огорожено отсечками и лентами. Остов моей «ласточки» сиротливо чернел на свободном пространстве. Я вздохнул и отвернулся.

Охрана Академии (крепкие мужики в серой форме с шевронами на груди) уже стояла наготове. Когда мы с Яриком выбрались из салона в сопровождении Гордея и двух здоровенных бойцов нашей личной гвардии, старший смены академических стражей шагнул навстречу.

Он коротко поклонился и преградил дорогу широким жестом.

— Доброе утро, господа Ярославские, — сухо, по-уставному произнес он. — Рады видеть вас в стенах нашего учебного заведения. Однако, согласно прямому распоряжению ректората и правилам безопасности Академии, вооруженная охрана родов дальше пропускного пункта не проходит. Ваш эскорт должен остаться за периметром.

Гордей тут же насупился. Его брови сошлись на переносице, а правая рука инстинктивно дернулась к кобуре под курткой.

— Слышь, служивый, — с угрозой в голосе начал наш безопасник, надвигаясь на охранника. — У нас особый случай. На молодого господина было совершено покушение. Прямо тут, под вашими «правилами безопасности»! Я отвечаю за его жизнь головой, и я ни на шаг от него не отойду, пока…

— Гордей, отставить! — я положил руку на плечо командира, останавливая его. — Не надо быковать. Люди просто делают свою работу, и они в этом не виноваты. Правила есть правила.

Я повернулся к охранникам Академии и вежливо кивнул:

— Всё в норме, господа. Мы принимаем ваши условия, наши ребята пока потусуются снаружи.

Гордей бросил на меня умоляющий взгляд:

— Елисей Святославович, да вы что? А если эти утырки снова попытаются…

— Если попытаются, то огребут по зубам, — жестко отрезал я, сверкнув глазами. — Я здесь в безопасности. Ты с двумя бойцами отправляйся ждать в машину. Остальные патрулируют территорию вокруг периметра. Смотрите в оба, сканируйте каждую проезжающую тачку. Если заметите что-то подозрительное — сразу скидывайте мне или Яромиру. Всё понятно?

Безопасник тяжело вздохнул. Понятно, что он бы лучше посидел в аудитории, наблюдая за мной, но…

— Так точно, Ваша Милость, — он неохотно кивнул. — Будем на связи. Головой крутите там, на всякий случай, на триста шестьдесят градусов.

Оставив охранников за воротами, мы с Яромиром уверенным шагом пересекли внутренний двор. Брат почти сразу отделился, заметив в толпе какую-то очередную длинноногую красотку с факультета стихийной магии. Упорхнул строить глазки, пообещал пересечься на большой перемене. Ну да и хрен с ним. Такого только могила исправит. Или женитьба, что в его случае примерно одно и то же.

Я же пошёл к главному корпусу. В фойе, у расписания, меня уже поджидал верный друг и непревзойденный мастер кунг-фу в стиле вышивания крестиком — Михаил Морозов. При виде меня он просиял так, будто бы нашел сто рублей в старой куртке.

— Еля! Живой, чертяка! — Мишка стиснул мою руку. — Я как вчера новости прочитал про взрыв на парковке, у меня чуть инфаркт не случился! Батя тоже расстроился. Говорит, Ярославские что-то в последнее время очень громкие стали. Ты как вообще? Цел?

— Да цел я, Мих, цел, — я усмехнулся, поправляя сумку на плече. — Мой ангел-хранитель вчера поработал сверхурочно.

Я в нескольких словах, не вдаваясь в особо секретные подробности (про регенерацию и подслушку Смельцова я благоразумно умолчал. Быстро обрисовал ему то, что произошло вчера после того, как мы с Любавой умчались с места взрыва. Описал погоню на спортивном купе, мой прыжок на крышу «Амура», фееричную аварию и последующий допрос водилы.

Миша слушал, открыв рот. Его глаза увеличивались с каждым предложением.

— Ну ничего себе… — выдохнул он, когда я завершил свой рассказ. — И всё это, пока я сидел в тишине и… вышивал медвежонка с бантиком⁈ Блин, Елисей, я опять чувствую себя полным идиотом! Ты там на крышах машин прыгаешь, как киногерой, а я…

— Каждому своё, Миша, — философски заметил я и похлопал его по плечу. — Зато твой медвежонок наверняка смог покорить сердце Элеоноры Генриховны. А вот я, насколько ты помнишь, был с позором изгнан за свои неординарные художества.

Мы рассмеялись.

Почти сразу же наш смех прервал знакомый, звонкий и надменный девичий голос:

— Чему радуешься, Михаил? Тому, что некоторые не умеют смотреть