Мозг: азарт и любовь. Почему мы теряем голову от риска, игр, страсти и ревности - Вячеслав Дубынин

• формирование и поддержание навыков коммуникации,

• контроль стресса,

• переключение разных видов активности,

• получение положительных эмоций.

Йохан Хёйзинга закончил Homo ludens в 1938 году, когда чума фашизма уже вовсю распространялась по Европе. Хёйзинга резко критиковал нацистов и после оккупации Нидерландов оказался в «лагере для заложников». Затем был выпущен «по состоянию здоровья», мог проживать только вне городов и умер, не дожив несколько месяцев до освобождения своей страны.

И тут уместно вспомнить еще одного ученого – Михаила Михайловича Бахтина (1895–1975), русского философа, литературоведа, исследователя культуры. Он закончил рукопись книги о Франсуа Рабле и его «смеховой культуре» в 1940 году. Пережил заключение, ссылку, был тяжело болен и лишился ноги, получил запрет находиться в больших городах.

Опираясь на работы М. М. Бахтина, стоит сказать еще об одной значимой функции игры. С ее помощью можно создавать альтернативные «карнавальные» миры, где логика происходящего совсем иная, нежели в реальности. Это позволяет защититься от жестокого окружающего мира и, как писали литературоведы еще в СССР, «выпустить пар из перегретого котла социального протеста».

Карнавальное, игровое, шутовское, по М. М. Бахтину, противостоит эпическому и трагическому – можно высмеять даже смерть, противостоит доминирующей идеологии и государству. Карнавальное пародирует реальность и одновременно говорит об альтернативных и, возможно, более справедливых вариантах будущего [126].

«Всегда, во все эпохи прошлого, существовала площадь со смеющимся на ней народом», – М. М. Бахтин.

И, добавлю уже от себя, в этом народном гулянии всегда присутствует изрядная доля азарта, адреналина, преодоления страха. Ведь пусть и на строго определенное «игровое» время, но нарушаются многие запреты и социальные установки. Для примера вот вам статья, посвященная «карнавальному» выбросу эмоций у болельщиков во время футбольного матча: [127].

Игра и соревновательность – важные аспекты поведения не только человека, но и животных. Так, у лабораторных белых крыс наблюдается довольно сложное игровое поведение, которое способствует развитию социальных навыков, когнитивных функций и физической активности.

Авторы одной из статей играли с крысами в прятки – с определенными правилами в специально оборудованной комнате с укрытиями [128]. Животных в качестве награды гладили и почесывали после того, как экспериментатор находил крысу, либо крыса сама обнаруживала человека. Зверьки быстро освоили игру и научились чередовать роли прячущегося и ищущего. Они ориентировались в комнате с помощью зрения и воспоминаний о прошлых местах, где прятались. Затаиваясь, редко издавали звуки и предпочитали непрозрачные укрытия прозрачным: раз уж «сныкался», так «сныкался». Во время поиска они, наоборот, издавали много звуков, характерных для обычного игрового взаимодействия. Записи нейронной активности выявили интенсивную импульсацию в медиальной префронтальной коре. Эта импульсация менялась в зависимости от игровых событий и типа испытаний – прячемся или ищем.

В более поздней работе те же ученые регистрировали одновременно около 30 нейронов в префронтальной коре и показали, что разные фазы игрового взаимодействия с человеком вызывают вполне фиксированные паттерны импульсации нейронов. То есть обнаружилось формирование устойчивой популяционной активности, связанной с разными функциональными состояниями мозга. Это, в свою очередь, является результатом обучения экспериментальных животных на уровне нейросетей префронтальной коры [129].

В ВЕСЬМА ОБСТОЯТЕЛЬНОМ ОБЗОРЕ 2016 ГОДА ПОКАЗАНО, ЧТО СОЦИАЛЬНЫЕ ВНУТРИВИДОВЫЕ ИГРЫ, НАПРИМЕР «ИГРА В ДРАКУ», У КРЫС СПОСОБСТВУЮТ РАЗВИТИЮ НЕЙРОННЫХ СВЯЗЕЙ В МОЗГЕ, ОСОБЕННО В ОБЛАСТЯХ, СВЯЗАННЫХ С ОБУЧЕНИЕМ И ПАМЯТЬЮ.

Особое внимание уделяется роли систем подкрепления и соответствующим нейросетям, причем рассматриваются не только дофамин и норадреналин, но также опиоидная и эндоканнабиноидная системы [130]. Авторы всячески подчеркивают важность игры для когнитивного развития млекопитающих.

Когда младенец входит в этот мир, игра становится одним из важнейших факторов его становления. С первых дней жизни она служит основой процессов формирования памяти, адаптации, коммуникации. По мере роста ребенка игры становятся все сложнее. Сохраняются они, естественно, и у взрослых, зачастую меняя форму, но не суть. Для нас, великовозрастных и умудренных, это уже не только способ приятно провести время, но и база, например, для профессионального роста: тогда говорят о геймификации труда, обучения и переучивания.

А теперь посмотрим еще дальше – на нашу старость и уход из жизни. Все больше людей умирает не вдруг, не внезапно и даже не в результате, скажем, онкологии, а по причине процессов нейродегенерации, когда постепенно наблюдается ментальная и волевая деградация, «сползание» в детство. В этих ситуациях использование игр в широком смысле (в том числе занятия искусством) – один из приемов создать для пациентов комфортную и позитивную среду. Постепенно упрощающиеся игры способны помочь людям с болезнью Альцгеймера и другими подобными заболеваниями достойно дойти до конца жизни [131].

Одна из недавних статей из этой области называется «Не хотите поиграть с роботами?». Она – об этичности и целесообразности использования похожих на милых животных электронных помощников для уходя за пожилыми людьми с разными вариантами деменции. Да, пишут авторы, для взрослого полноценного человека игра и взаимодействие с роботом может быть чем-то странным и даже унизительным. Но для пациента с глубокими когнитивными нарушениями она так же естественна и позитивна, как игра маленького ребенка с одушевляемыми им игрушками [132]. И вот еще одна ссылка на обзор по теме социальных роботов: «Андроид подаст стакан воды» [133].

Азарт, нарушающий правила

Соревновательность и азарт в рамках некой игры, протекающей по определенным правилам, создают великолепные условия для развития человека, формирования у него адаптивных навыков и более точной модели мира. Конкуренция становится эффективным стимулом, позволяющим осваивать креативные способы решения задач. А еще – стать лучше, чем другие, и лучше, чем «ты вчерашний». Однако если нацеленность на победу становится чрезмерной, гипоманиакальной и маниакальной, она может провоцировать деструктивные поведенческие реакции у отдельных людей и целых групп. Она способна приходить в противоречие с принятыми моральными нормами и требованиями закона. И тогда «Во что бы то ни стало!» становится единственной установкой, на волне которой охваченный азартом мозг несется на всех парах, сшибая преграды.

В УСЛОВИЯХ, КОГДА ЗНАЧИМОСТЬ СИТУАЦИИ СУБЪЕКТИВНО ВЫСОКА И НАБЛЮДАЕТСЯ СИЛЬНЫЙ УРОВЕНЬ СТРЕССА, ЧЕЛОВЕК НАЧИНАЕТ ВОСПРИНИМАТЬ КОНКУРЕНТОВ КАК ПОЛНОЦЕННЫХ ПРОТИВНИКОВ, ВРАГОВ.

Это нередко проявляется в спорте, где борьба за победу и титул легко переходит в откровенную агрессию, направленную на соперников. А порой и на судью, тренера, игрока собственной команды и даже фаната, неудачно подвернувшегося под горячую руку [134, 135]. И тут даже красная карточка не очень-то помогает.

Еще один пример – неадекватное и опасное поведение водителей на дорогах, когда правила нарушаются под влиянием азарта, а порой – мгновенного импульса. «Свобода» гнать по