Между вызовом и тишиной. Что происходит с теми, кто вызывает скорую, и с теми, кто к ним мчится - Дмитрий Болтунов

Глаза мужчины повернулись в сторону голоса. Но воздуховод не позволил бы ничего сказать, а доставать его было нельзя. Другое дело, что если бы пациент что-то понимал, то промычал бы. Но нет. Тишина. Только руками он пытался убрать что-то, мешающее ему встать. Да, дополнительная пара рук была бы мне явно нелишней.

– Лежим, лежим…

– Что вы успели сделать?

Очень вовремя приехали спецы. Казалось, прошла куча времени, пока они доехали. На самом деле – семь минут. Практически телепортировались.

Господи, наконец-то!

Мы довольно быстро погрузили мужчину в машину реанимации. Мысленно я перекрестился. Спасли. Неизвестно, что будет в больнице, но мы его передали реанимации живым. Можно выдохнуть.

Я медленно собирал оборудование и мусор за собой. Такая монотонная работа помогает восстановиться и немного отойти. Колотун и отходняк придут позже. Минут через двадцать. На обеде. Надеюсь, что мы туда все же попадем. А сейчас можно выдохнуть. Главное, ничего не забыть.

– Носилки, дефибриллятор, реанимация, маски, контур, кислород, кардиограф… Все взял? – врач уже стоял у двери, сумка в руке.

Я кивнул. Да, я все проверил.

– Угу.

– Восьмая свободна, на месте, – доложил он в рацию.

– Возвращайтесь, – буркнул голос в рации и затих. – Обед, – чуть более тепло добавил диспетчер.

* * *

– Восьмая, вызов по скорой, – селектор выдернул из-за стола.

Хорошо, я успел поесть. А вот врач – нет.

Это закончился коротенький семиминутный ужин.

– В общем, пьяный, судороги. Тут рядышком, – лаконично сообщил диспетчер, отдавая сигнальный талон.

Такие вызовы стабильно случаются раз в сутки. Люди пьют, как черти, месяцами, а потом резко прекращают, и начинаются приключения: к кому-то приходит белочка, а к кому-то – судороги. А еще все удивляются, когда, очнувшись, обнаруживают, что их не слушаются или страшно болят руки и ноги: полинейропатия – явление чрезвычайно неприятное. А там печень подтягивается, мозги отказывают, глупеют.

Вот приезжаешь ты на такие алкогольные судороги и слушаешь сказки. Алкоголь не пьют, только воду, иногда водочки бутылочку, ну так, по праздникам – неделю до и месяц после. Судороги всегда впервые, а позавчера вы, доктор, приезжали вовсе не сюда. Вам показалось. Две недели назад из сугроба тоже какого-то другого мужика доставали, доктор, правда. А то, что Зинке месяц назад в глаз дал, так это ж не по пьяни было, а по любви. Не серчай, доктор, вылечи. Желательно, даже то, что вылечить нельзя. Цирроз или нейропатию. Сложно, что ли, а?

Интересное наблюдение: в больницу всегда категорически отказываются ехать. Даже умирая, ухитряются своей рукой писать полную форму отказа и оставаться дома. В нем стены лечат.

Собственно, ничего особенного от этого вызова ни я, ни врач не ждали. До момента, пока не поднялись в квартиру.

Типичная хрущевка. Крошечная квартирка с двумя комнатами, пожелтевшие от времени и табака обои, деревянные рассохшиеся дверные коробки, старая, рассыпающаяся паркетная доска, хлам из вещей… Тело мужчины лежало в дверях комнаты. Женщина стояла рядом, прижимая к себе младенца, и явно паниковала. За ее ногу цеплялся мальчишка лет пяти-шести и завороженно смотрел на пострадавшего. Мокрое пятно в области паха красноречиво рассказало о судорожном припадке. А еще весил мужчина навскидку килограмм 120–130.

– Мама, папа описался? – неожиданно спросил мальчик, тыча пальцем в пятно.

Мама ничего не ответила, ее взгляд был остекленевшим.

– Сознание терял? – спросил врач, присаживаясь на корточки возле мужчины.

Женщина не сразу поняла, что обращаются к ней. Безумный взгляд блуждал, и она как будто нас не видела. Врач повторил вопрос громче. Женщина сначала судорожно дернулась, а потом тут же исправилась:

– Нет, нет, не терял! Он в туалет пошел и там… Там упал!

Мужчина начал шумно дышать и снова выдал серию судорог, его тело неестественно изогнулось на полу. Похоже, снова надо нести все, что есть…

– Я за сумками! – крикнул я, вылетая за дверь, и, перепрыгивая через две ступеньки, поспешил в машину.

Нет, так не бывает, чтобы за один день сразу два таких вызова! Ну нет!

Быстро схватив сумку с реанимацией, кислород и носилки, помчался обратно. На дефибриллятор рук уже не хватило. Благо, подниматься надо было только на второй, а не пятый этаж.

В квартире врач уже вызывал у диспетчеров реанимационную бригаду в помощь.

– Давление сто на шестьдесят, – сказал он мне, снимая манжету. – Давай ЭКГ, вену…

Я кивнул – стандарт действий был понятен без слов.

– Он себе антибиотик вколол недавно! – стирая одной рукой слезы с лица, внезапно выпалила жена. – А прямо перед этим… Выпил.

– Сколько?

– Грамм двести, – прошептала она, – минут за пять до укола… Так он поэтому?..

– Нет, – с раздражением ответил я, – это анафилактический шок на антибиотики.

Еще немного, и у женщины случится истерика.

– Мама, мама, что с папой? – одновременно с ней заголосил мальчик.

Ощущая общее настроение, расплакался самый младший.

Прищепки легли на руки и ноги. Весь этот вой, рев и плач ужасно отвлекали.

Снова судороги. Снять пленку в таком состоянии невозможно. Было непонятно – эти беспорядочные волны на экране из-за фибрилляции желудочков или это помехи из-за судорог?

Судороги внезапно стихли. Мужчина обмяк. А на экране поползла прямая линия. Я выругался.

– Дима, воздуховод! – врач уже шуршал в сумке в поисках искомой трубки.

– Мама! Мама!

– Это из-за антибиотиков?! Он сам решил их себе сделать! – запричитала жена.

– А-а-а-а-а-а-а! – надрывался младенец.

– Уйдите в другую комнату! – рявкнул врач, не отрываясь от пациента.

– Но…

– Покиньте помещение! – повторил он жестко.

А я пытался продавить грудную клетку для непрямого массажа сердца.

– И десять, и одиннадцать, и двенадцать…

Чтобы не сбиться из-за происходящего хаоса, пришлось закрыть глаза и сосредоточиться только на счете и ритме нажатий. Из-за огромного лишнего веса мужчины приходилось прикладывать колоссально много сил. Каждое нажатие на грудную клетку давалось с трудом, мышцы спины и рук горели. А еще было очень мало места. Я сидел практически под столом, упершись в стул. Попытавшись отпихнуть его, я уронил стул прямо себе на ногу. Пофиг, главное, что не мешает.

Врач тем временем ставил катетер. Вен не было. Они спались[9] и исчезли вместе с сердцебиением.

– Вроде получилось. Набери адреналин. Я тебя сменю.

Я буквально откатился от пациента. Воздуха экстренно не хватало. Мы только начали, а уже все болело. А уж как ныло запястье левой руки…

Адреналин. Руки трясутся, ломая головки ампул, я пытаюсь восстановить дыхание. Постоянно объясняю своим спортсменам, как правильно дышать, а тут сам сбился и задохнулся. Головки отлетают с хлопками, и врач спокойно говорит:

– Постарайся аккуратнее. Тут дети. Как бы не наступили.

– Угу.

Я быстро набрал шприц и