Между вызовом и тишиной. Что происходит с теми, кто вызывает скорую, и с теми, кто к ним мчится - Дмитрий Болтунов

– Погодите, давайте я сначала осмотрю, а потом вы будете искать документы? – с нажимом остановил я ее. Отпускать с размотанным бинтом пьяную бабушку искать документы была идея так себе. – А вы о себе пока расскажете без них. Полное имя, дата рождения, прописка…

Наконец, я размотал верхний слой. То, что открылось ниже, заставило напрячься. Бинт был пропитан кровью насквозь. С нижнего слоя буквально капало. Ира тоже затаила дыхание, выглядывая из-за папки. Когда упали остатки бинта, вместе с ним с внутренней поверхности руки соскользнул лоскут кожи и повис на локте. Желтый жир ярко выделялся на ее фоне. Кровь капала на старый советский ковер, оставляя на нем крупные пятна, которые тут же сливались с его багровыми оттенками.

Мы с Ирой замерли и дышали через раз. Я впервые видел, чтобы с руки так качественно «сняли скальп». На ней были видны все сосуды: вот темные жгуты вен, а вот пульсируют локтевая, срединная и лучевая артерии. Вот все мышцы, вот тяжи-сухожилия сгибателей пальцев. Мышцы сокращаются, их брюшки подтягиваются, когда Аглая Ивановна сжимает пальцы в кулак. А вот ниточка нерва. Чудо, что ничего не задето. Так не бывает. Лоскут кожи начинался от запястья и тянулся до локтя. И все было целым. Во всяком случае, сосуды. Это было какое-то фантастическое везение. Кровь текла только из кусочка свисающей кожи.

– А это шо такое желтое? – вопрос Аглаи Ивановны вернул в реальность.

Бабушка с интересом разглядывала свою руку, а затем резким движением ткнула пальцем себе в жир. Для верности потыкала в лоскут еще пару раз. На мгновение я опешил. Это какая же доза «анестезии» была!

– Аглая Ивановна! Не надо так делать… Это опасно! Это ваша подкожно-жировая клетчатка, и ее трогать не надо…

Бабушка посмотрела на меня, улыбнулась и покачала головой.

– Какой вы строгий. Хорошо, не буду трогать… А это что такое?..

– Пожалуйста, не трогайте! – почти рявкнул я, когда она потянулась здоровой рукой изучать сухожилия. – Сейчас я все обработаю и забинтую!

– Хорошо, милок, хорошо, – Аглая Ивановна потеряла интерес к своей анатомии и… сжала руку в локте. В этот момент мои яйца втянулись в брюшную полость только от мысли, как это может быть больно. Просто представьте ощущения, которые испытываешь, если отрывается крупный заусенец до крови. На такую ранку даже смотреть больно. А здесь огромная площадь, оголены мышцы, сосуды и нервы, а поверх них ложится грязная кожа.

Но Аглае Ивановне море было по колено. Она сидела и улыбалась. Любой нормальный человек на ее месте должен был потерять сознание, но, видимо, это было не про нашу героиню. Судя по всему, народные средства анестезии очень даже действенные.

– Аглая Ивановна, – начал я опрос, доставая хлоргексидин и стерильные бинты, – а сколько вы выпили?

– Я? Ой, да чуть-чуть, – бабушка снова кокетливо махнула рукой.

Лоскут опасно закачался. Главное – не думать о том, что делать, если он все-таки оторвется.

– «Чуть-чуть» – это сколько? – не отставал я от нее.

Ира забрала у меня бинты и раствор и принялась обрабатывать рану. Аглая Ивановна послушно протянула руку и невинно защебетала:

– Да мы с подружками сидели, праздновали день рождения Петровны. Восемьдесят девять! А молодка, курочка моя! Ой, молодец! Ну сколько мы выпили? Ну три стакана. Да, три. – На лице у Аглаи Ивановны появился румянец, а я завис. Три каких стакана?

– А стакан двести пятьдесят миллилитров? – осторожно спросил я.

– Ой, да не знаю, – нахмурилась бабушка, – да граненые. Обычные. Я шо, знаю сколько там?

«Двести пятьдесят».

– А пили что?

– Ну водочку, конечно. Шо ж еще-то? – искренне удивилась Аглая Ивановна.

– Она ж, как слеза, божья роса!

Ира крякнула, а я впечатлился. Бутылка водки. На бабушку. Вот это организм. Вот это стойкость. Обычно люди после бутылки водки лежат и не шевелятся.

– Вы выпили три стакана водки? – уточнила Ира, невозмутимо приматывая лоскут к руке.

– Ну да, – повторно удивилась Аглая Ивановна, – это разве ж много?

Я только покачал головой. Ну да, ерунда какая.

– А как вы так кожу срезали?

– Да не знаю я, – настроение у бабушки стало портиться. Она перестала улыбаться и поджала губы. – Шо пристали? Не помню! Ушла из гостей, а тут вот, это!

Я встал. Как бы головой обо что-нибудь не приложилась. Надо пройтись по квартире, может, что подскажет, как это произошло. Помимо пятен крови в коридоре…

– Ира, я пойду документы поищу.

Ира кивнула.

– Мне катетер поставить?

– Да. И воду поставь. И сделай на всякий случай ей обезболку. А то на капельнице трезветь начнет – все заболит.

– Да, хорошо.

– Милок! – отозвалась Аглая Ивановна. – Мои документы в сумке. На кухне.

Удивительно, насколько крепкая нам попалась пациентка. Почти литр водки, и даже еще помнит, где документы! И забинтовать себя сумела. Поразительно.

Квартира напоминала декорации к фильмам Тарантино или Джеймса Вана.

Первое, куда я зашел, была ванная. Под ногами что-то чавкнуло – я случайно наступил на окровавленное махровое полотенце. «Блин… – Я медленно поднял ногу. Кровь через сандалии попала на мои белые носки. Теперь надо искать, где переодеться можно». Затем я поднял взгляд и увидел кадр из фильма ужасов.

Раковина, сама ванна и пол были залиты кровью. Она потеками стекала с кафеля нежно-голубого цвета. Кровавые отпечатки пальцев были на желтоватой дверце шкафа, стене и трубах. А в воздухе витал отчетливый запах железа.

– Это сколько же крови она потеряла? – с ужасом прошептал я себе под нос. – Не меньше пол-литра! Почетный донор, блин.

Закрыв дверь, я вышел на кухню, оставляя кровавый след. Нога неприятно прилипала к полу.

Кровавые пятна были везде. На обеденном столе, обоях, раковине, полках; кровавые капли и лужицы на полу. В следующее мгновение под ноги бросилась кошка. Белая, пушистая и… тоже окровавленная.

– Господи, что же здесь произошло?

На столе что-то блеснуло и привлекло внимание. Осторожно, чтобы ни на что не наступить, я приблизился к блестящему объекту. Им оказался внушительный осколок окровавленного зеркала. Кажется, картина начала складываться. Осталось найти, где она его разбила.

А случилась трагедия в большой комнате.

Стоял в комнате красивый трельяж. Резной, похоже, что старинный – зеркала кое-где облезли, покрылись сеткой черных трещин. Лак в некоторых местах потрескался и облупился. А вокруг трельяжа валялись осколки, залитые кровью. Одна его дверца висела, и в ней отсутствовало зеркало.

Вероятно, оно по какой-то причине разбилось, осколок попал на руку и разрезал кожу, когда Аглая Ивановна отдернула руку, но не до конца. Вероятно, осколок застрял, и она вытащила его уже на кухне. Затем пошла в