Между вызовом и тишиной. Что происходит с теми, кто вызывает скорую, и с теми, кто к ним мчится - Дмитрий Болтунов

– Паш! Паш! Успокойся, сядь! – Андрей отчаянно пытался усадить друга обратно на кровать.

– Вы не понимаете! Он грядет! Он близок! – Павел размахивал руками, как ветряная мельница, будто пытался от кого-то отбиться или поймать.

– Кто? – я не удержался от вопроса, боком отодвигаясь в сторону и стараясь слиться со стеной.

Павел замер и медленно повернул ко мне голову. Его губы растянулись в какое-то подобие улыбки. От нее стало неприятно.

– Секрет! Страшный секрет!

Ну все, пазл сошелся.

– Андрей, ваш друг лечится у психиатра? – резко и прямолинейно спросил я парня, замершего возле Павла, не оставляя ему ни малейшего шанса отвертеться.

– Нет, вы что… – постарался уйти от вопроса вменяемый дружок.

– Андрей! – рявкнул я, стараясь придать голосу как можно больше твердости и угрозы.

Парень замялся и умоляюще посмотрел на своего друга. Тот лишь снова начал быстро ходить по кругу, мастерски обходя кровать и стул.

– Паш, прости… Да… Он несколько лет назад был… – Андрей снова замолчал, подбирая слова, а затем, как из пулеметной очереди, затараторил:

– В общем, у него умерли родители. Разбились в аварии. Через несколько месяцев он перестал спать, есть, и бабушка обратилась за помощью… Он несколько недель провел в больнице, а потом пил лекарства. Это было несколько лет назад…

Не могу сказать, что меня это сильно успокоило, но определенная уверенность в дальнейших действиях появилась.

– Это было похоже на сегодняшний приступ? – нервно поинтересовался я, нащупывая рукой рабочий телефон. По идее, психиатрическая бригада должна приехать относительно быстро.

– Нет, было по-другому, – шепнул Андрей, не сводя глаз с Павла.

Но это уже было неважно.

– Снова в дурку надо ложиться? – неожиданно спросил Андрей.

Я кивнул, набирая психиатров.

– Прости, Паш…

– Вы не понимаете?! Они уже близко! – Павел снова оживился, оттолкнул Андрея и начал метаться по комнате. – Великая тайна!

– Павел, какая? – мягко спросил я, ожидая, когда долгие гудки сменятся человеческим голосом. Но звонок не проходил.

– Вы разве не знаете?! Не видите их? – Павел подлетел ко мне и попытался заглянуть в мои глаза. Мне пришлось мягко отстраниться. Засасывающая пустота взгляда снова заставила вздрогнуть.

Я постарался не отводить взгляд – несколько раз видел, как дежурные психиатры общаются с пациентами. Всегда смотрят в глаза. Взгляд у Павла был безумным. Куда делась апатия, в которой он все это время пребывал?

– Ангелы! Ангелы с огненными мечами и крыльями! – шепотом продолжил он. – Они падают там, за окном. Он близок! Дьявол! Скоро все случится!

Павел отпрыгнул от меня на кровать и замер, будто прислушиваясь.

– Андрей! Выйди! – он замер в патетической позе, одной рукой указывая на Андрея, а другой – на дверь. – Выйди и оставь меня с другом!

Царский тон из уст двадцатилетнего парня выглядел комично, но мне стало страшно: оставаться наедине с сумасшедшим не было ни малейшего желания.

А вот Андрей резво выскользнул из комнаты.

– У меня есть важная тайна, – Павел перешел на заговорщический тон, наклоняясь ко мне, – мне шепнули, когда будет апокалипсис.

Надо соглашаться. Соглашаться со всем!

– Ого… – в тон ему постарался ответить я. – А кто шепнул?

Он нахмурился и недоверчиво посмотрел на меня.

– В голове шепнули? – попытался я развить тему, но потерпел фиаско: Павел молча отвернулся.

Психиатрия – не моя специальность. Вот не моя. Вечно у меня не складывается общение с пациентами. Он снова начал нарезать круги по комнате, старательно вышагивая.

– Троица была недавно, – вновь заговорил Павел, не прекращая ходить по комнате, – а игры – это тридигидрохлор для неба.

«Тридигидрохлор… Черт, мне бы с первого раза без запинки произнести это», – неожиданно подумал я и дернул головой, прогоняя возникшие не к месту мысли.

Психиатры. Надо вызвать их. Лишь бы они поскорее приехали. Я делаю еще одну попытку набрать городскую службу. Гудок. Еще один.

Наконец, с того конца линии раздалось:

– Городская психиатрическая служба слушает…

Краем глаза я уловил движение. В этот момент мне показалось, что какой-то невидимый режиссер крикнул: «Милочка, замедлите мне вот эту сцену, пожалуйста!» Павел устремился к окну и буквально одним прыжком оказался на подоконнике. Широким красивым театральным жестом он распахнул окно, и в комнату ворвался шум утренней улицы. Одновременно с его прыжком, еще не успев оценить произошедшее, я отбросил в сторону телефон и совершил точно такой же полет через комнату. Тело работало быстрее мозга. Я схватил Павла за рубашку и потащил его обратно. Рубашка натянулась. Я почувствовал в пальцах мягкую ткань, и первой мыслью, пришедшей в голову, стала: «О, в “Юникло” новые рубашки подвезли», – а следующей: «Зараза! Если он грохнется, карту придется переписывать! Не смей!»

Но дальше что-то пошло не по плану. Я споткнулся о собственную ногу и понял, что начинаю падать вместе с Павлом. Благо, что куда-то в сторону. Одновременно с этим Павел тоже потерял равновесие и схватился за ближайший канделябр. Витая лапа старинного бронзового подсвечника просвистела над моей головой и врезалась в стену. Послышался глухой удар и треск. Мой нос поздоровался со щитом батареи, а сверху на меня упал пациент. Я тут же вскочил, закрыл окно и замер: в месте, куда пришелся удар канделябра, зияла вмятина в бетоне. Там могла быть моя голова. Я почувствовал влагу на лице. Посмотрел вниз и увидел, что рубашка залита кровью. Рукой машинально потрогал голову – неужели попал, а я не заметил?

Нет, голова цела. Это нос.

На устроенный нами шум в комнату вбежал Андрей. Он быстро схватил Павла и буквально швырнул его на кровать, но тот уже не подавал никаких признаков агрессии: послушно лежал.

– Что случилось? – запыхавшись, спросил Андрей.

Вытирая нос окровавленным рукавом, я указал свободной рукой на окно и канделябр. До меня еще не дошло, что стряслось.

Коллеги-психиатры приехали через полчаса, и я выдохнул, сдавая Павла им. За это время он ни разу не пошевелился. По-моему, даже не моргал.

Только в машине, пока я заполнял карту, меня скрутил истерический смех: дошло наконец, что случайность спасла мои мозги от того, чтобы они не стали частью интерьера. Доля секунды. Мгновение – и я сижу здесь, пишу карту, а ведь мог лежать в квартире без половины головы.

Наверное, это оказалась бы самая глупая смерть в истории скорой помощи. Убит антикварным подсвечником. И отпевание в закрытом гробу. Интересно, я успел бы сказать жене, что хочу быть развеянным по ветру? Или что на могиле надо хотя бы дерево посадить? Черт возьми, я ведь действительно мог умереть! Дрожь прошла по телу.

– Рома, это жесть, – выдохнул я.

Рома