На полпути к падению - Виктория Цой

Догнала, встала перед ним, овладев магией любимых карих глаз. Жадно вглядываясь в красивое лицо увидела потемневший синяк на правой скуле. Тот самый. Он появился в тот вечер.

Вова. Он первый его ударил!

Будто снежным комом пришло запоздалое осознание.

Сначала во взгляде проскочило удивление, затем тепло, придавшее ей смелости. А может ей все это показалось. Это был тот случай, когда полностью отключается мозг и включается оно… сердце.

- Аня…

- Ничего не говори.

Встав на цыпочки, прикрыла глаза, потянувшись к губам, прыгнула без страховки в пропасть. Стук двух сердец, бившихся одинаково с той же скоростью разносились по округе, заставляя обернуться проходящих мимо зевак. Это был ее первый поцелуй во всех смыслах. Когда душа объединяется с сердцем и они договаривается с мыслями, то становятся командой. Она мечтала об этом, с того момента как он купил ей тот самый салат за червонец. Понял ее, не зная даже ее имени.

Чуть шершавые и одновременно мягкие губы сразу ответили ей. Это было подобно электрическому разряду, ударившему по каждой клеточке тела. Она забылась, перестала дышать. Проблемы и все те тягостные переживания исчезли вмиг. И тут, словно после многолетнего пробуждения, проснулись они: сотни резвых бабочек внизу живота. От него пахло сладкой жвачкой и моющей химией. Альберт притянул её к себе и, обняв за талию, углубил поцелуй. Чей-то невольный стон, её или его, раздался где-то рядом. Но счастье, которое они испытывали, было общим. Одним огромным на двоих.

- Одетта, - оторвавшись от ее губ произнес Альберт и расплылся в мальчишеской довольной улыбке.

Глава 14. Альберт

Глава 14. Альберт

Глава 14. Альберт

“Кстати, вот ещё в чём я могу тебя точно удивить.”

Все эти дни вдали от неё он прокручивал в голове тот проклятый вечер. Вовку, подставившего его самым подлым способом. И самое отвратительное — даже не сама провокация, на которую он глупо поддался, применив силу, хотя опять же, первым не нападал. А то, как повёл себя брат. Действовал не напрямую, хитро, сознательно выставив себя жертвой. Альберт никак не ожидал этого, ведь подобное случалось впервые. С детства из-за бабки с дедом они общались мало, те считали его недостойной компанией для Вовочки. Эти слова «байстрюк», «незаконнорожденный» всегда говорила бабка Серафима Петровна. Да и общих интересов у них тоже было мало. Как большинство дворовых мальчишек, Альберт лазил по заброшкам, деревьям, гаражам, курить попробовал лет в десять. Вовка наоборот — домашний, чистый, весь такой правильный, накормленный. О чём им общаться, когда даже круг друзей разный? Учились они всю началку и часть средней в разных школах. Все довольны, счастливы. Пока Вовка не съездил к матери на родину, откуда вернулся сам не свой. Оттуда начались странности. Любовь к старым вещам была известна ещё с раннего детства, но именно в тот период превратилась в помешательство. Он не выходил из комнаты, сидел один за закрытыми шторами, разговаривал сам с собой. Бабка забила тревогу, обратилась к специалистам. Тихо. Без шума. По старым связям. Лечение на несколько месяцев, перевод в другую школу, в шестой «А», школа № 3. Тем более будет не один, с братом. Ага, тут они вспомнили про второго внука. Смешно! Между ними не было неприязни. Да, не близки, да одноклассники, хоть и по крови родственники. Вовку приняли новые одноклассники, хоть тот и был со своими странностями, зато живой, зато общительный. В девятом классе Альберту стало совсем не до брата, у него имелась своя жизнь. Работа, дом, позже серьёзные прогулы в школе. Тогда-то и случилась Лида Седакова.

Сколько прошло времени с момента поцелуя, не знали оба. После они стояли молча, безотрывно с улыбками любуясь друг другом. Он видел каждую отражающуюся на её лице эмоцию: сомнение, борьбу, нерешительность. Несколько шумных вздохов, а затем она затараторила так, что Романовский понял: никогда её не отпустит.

— Прости меня. Не знаю, что между вами произошло, хочу сказать одно: чтобы там ни было, я верю тебе. Верю, ты бы никогда не ударил просто так. Верю, ты бы никогда не стал говорить обо мне плохо. С Вовой у меня ничего нет. Мы просто друзья.

Аня говорила торопливо, трясясь от волнения, и напоминала осиновый лист, а он как дурак не мог оторвать от неё восхищённого взгляда. До чего же особенной была Аня! От её слов на душе становилось в разы легче. Задышалось свободней, будто освободили от оков. Она здесь, значит он был ей не безразличен.

— Ты удивительная, — сказал Альберт. — И, кажется, я готов слушать тебя бесконечно.

Она опешила, широко распахнула свои в этот момент сапфировые глаза, и мир вокруг приобрёл ценный смысл.

— Ты больше не злишься на меня?

— Я никогда не злился. Скорее на себя, за то, что не сдержался.

— Вы теперь не разговариваете? — обеспокоенно спросила Аня. — Это всё из-за меня.

— Нет. Просто с Вовкой не просто, но ты не должна переживать. Оставь это нам. Мы сами разберёмся.

Романовский не отпускал Аню из своих объятий, прижимая к себе крепко. Он тоже скучал по ней. Думал не переставая, видел во снах, даже наяву пару раз спутал других девушек с ней. В школу не ходил, потому что боялся не выдержать ещё раз тот испуганный взгляд. Вспоминал тот момент, и сердце буквально разрывалось на части. А когда пришёл к выводу: так больше продолжаться не может, иначе и мать узнает о прогулах, к ней на работу явилась классная руководительница с вопросом, почему он не появляется в школе. Альберт какое-то время отмалчивался, затем спокойно заверил, что всё под контролем. Их отношения с матерью строились на доверии; Екатерина Ивановна уважала любое решение сына, не нарушала личные границы, но с одним лишь условием: никаких поспешных и тем более необдуманных решений, только хорошо взвешенные. Так было и в этот раз. Мать позвонила классной и сказала, что он приболел.

— Ал! Ты тачку мыть собираешься? Клиент как бы ждёт.

— Уже бегу! — крикнул в ответ. — Я должен идти.

Отпускать Аню не хотелось. Хотелось до безумия схватить её в охапку и уйти с ней.

— Увидимся в понедельник? — смущённая, с раскрасневшимся лицом спросила девушка. Впереди было целых два выходных. И впервые Альберт пожалел, что завтра не надо в школу.

— Слишком долго. Я заканчиваю в девять.

—