Свет неугасимый - Людмила Юрьевна Ефремова

– Ну надо же, в соавторы к Творцу подался, – ухмыляется он про себя.

– А что, – отвечает ему недоспавший и оттого изливающий яд на своего хозяина внутренний голос, – слабо? Ты для чего в этом мире присутствуешь? Для красоты природы, как Ленка ни скажет? Или ещё для чего? Одухотворённость он, видите ли, привносит. Каким образом, интересно знать? Когда книжки читаешь или макеты свои шлёпаешь? Душа-то у тебя, конечно, есть, только не твоя это заслуга, тебе её от рождения подарили.

– Подарить подарили, а как распорядиться, не сказали! – пытается оправдаться Дракон. – Ну что молчишь?! Ответь, если ты такой мудрый.

– Я не мудрый, если ты дурак. Я всего лишь твой внутренний голос.

– Ага, а я шизофреник, страдающий раздвоением личности.

– Да не переживай. Это ведь не самое страшное. Иного человека, бывает, совесть мучает, а мы с тобой просто так беседуем.

– Чушь какая-то. Я что, уже сам с собой разговариваю?

– Ну как тебе сказать? Ты, когда говоришь «Я», что имеешь в виду?

– Не понял.

– Какое из твоих «Я»?

– Их что, несколько?

– Ого, несколько! Да их множество! Я – мужчина. Я – дизайнер. Я – отдыхающий. Я – философ (хм…). Я – друг. Причём, обрати внимание, иногда хороший друг, а иногда так себе. Я – голодный. Я – сытый. Тоже, между прочим, два разных человека. Я – влюблённый. О, это ещё тот экземпляр. Продолжать?

– А ты какое из моих «Я»?

– Я думаю, мыслящее. Немного циничное, немного эротичное, немного поэтичное. В весьма грубом приближении – настоящее. Хотя и прошлое, и будущее…

– В общем, «Я» как Я?

– Э, нет, братец, до этого тебе ещё ой как далеко! Собственно, к этому я и пытался тебя подвести. Когда твои многочисленные «Я» станут единым и это единое «Я» само начнёт выбирать, каким ему быть, тогда, может быть, ты и станешь человеком и попадёшь к Творцу в соавторы. А пока извини, дяденька…

– Дяденька, а дяденька!

Дракон тряхнул головой. Ничего себе! Оказывается, он опять уснул.

– Дяденька, это не вы потеряли дохлую бабочку?

Перед ним стоял мальчуган – почти точная копия давешней девчонки – и протягивал ладонь, на которой безжизненно лежала невзрачная помятая бабочка.

– Не-а. – Дракон качнул головой, одновременно отвечая на вопрос и пытаясь окончательно прийти в себя.

«У них здесь что, инкубатор, что ли?» – это по поводу детишек, которых, в общем-то, не должно было быть на полузаброшенной турбазе, куда он специально забрался подальше от «организованного» отдыха.

– Ну ладно, пойду на кухню спрошу, – печально вздохнул малыш и тут же вприпрыжку поскакал в гору.

День клонился к вечеру. Скатившееся к горизонту солнце уже не пекло, не слепило, а заливало пространство фантастическим розовым светом. Стволы сосен налились янтарной прозрачностью, вода в реке отливала металлическим блеском. Во всей этой картине присутствовала какая-то нереальность, даже потусторонность. Так бывает, когда простые с виду слова и события обретают свой первоначальный, особый смысл, возвращая что-то очень важное на круги своя.

II. Зрелость Дракона

Кто в сапогах?

Мифическая сказка для взрослых и не очень

Дракону было хорошо. Он сидел на веранде и смотрел на завтрашний день. Завтрашний день был намного лучше сегодняшнего. В сегодняшнем шёл дождь, и от его бесконечного хождения у Дракона мельтешило в глазах. Завтрашний же был чистым, промытым и солнечным.

– Эй, Лохматый, всё роешь? – крикнул Дракон с высокой веранды вниз, где кто-то махал лопатой, скидывая землю вручную в тележку. Лохматый не ответил, и Дракон понял, что тот его не слышит. «Ах да, у него ведь просто нет времени!» – догадался Дракон. Он завёл часы, стоявшие на столе, и, когда стрелка мерно пошла по кругу, повторил вопрос.

– Рою! – радостно откликнулся Лохматый. Он весь был в земляной грязи, но не обращал на это никакого внимания, поскольку в его мире тоже светило солнце, но это происходило не завтра, а ещё дальше. Впрочем, это обстоятельство никого не смущало. Друзья исхитрялись пересекаться на какие-то мгновенья в нужное время в нужном месте, когда надо было что-то сообщить друг другу. Если же обстоятельства становились настолько важными, что возникала необходимость пообщаться подробней, они, как правило, собирались на веранде.

– Дождь идёт, – крикнул Дракон с веранды так, чтобы Лохматый его услышал.

– Да ну? – искренне удивился Лохматый и добавил: – Не пускай! Мамрик будет ругаться. Ходят тут всякие, а ему опять убираться.

– Угу, – кивнул Дракон левой головой, а правой подумал: «Мамрик, Мамрик! Вечно Лохматый о Мамрике заботится, а обо мне кто подумал? Скучно же вот так сидеть в одиночестве».

– А ты не сиди, – совершенно неожиданно вступила в разговор средняя голова. – Повитай в облаках, например, или пойди Лохматому помоги.

Дракон посмотрел на свой толстый живот, маленькие руки и короткие ноги. Витать не хотелось.

– А Лохматому помогать незачем, – ответил он правой головой. – Для него эта работа в кайф. Он от неё совсем чумной стал, ни поговорить тебе, как в прежние времена, ни поразвлекаться.

Будь рядом Мамрик, тот бы точно вступился за Лохматого да ещё воспитывать бы стал Дракона: дескать, всё течет, всё меняется, что за смысл вспоминать прежнее и вообще надо делом заниматься. Вот Мамрик всегда занимался делом. Он и сейчас пошёл по делам. Прямо вот так – по морю, аки посуху. Ему нравилось ходить по делам.

Тут взгляд Дракона упал на сапоги, стоявшие под навесом. «А в чём же ушёл Мамрик?» – задумался он, параллельно поднимая взгляд и вытирая его о штанину. Да и сапоги какие-то странные… Не большие, не маленькие, не чистые и не грязные, не правые и не левые. Вроде бы он раньше их и не видел.

Дождь стучал по крыше, просясь в гости.

– Подожди, не до тебя сейчас, – буркнул Дракон. Дождь обиженно фыркнул, ещё немного потоптался у крыльца и пошёл своей дорогой, покачивая влажной спиной. Дракон почувствовал угрызения совести. Дождь был нечастый, можно сказать, редкий был дождь, а у Мамрика огород: помидоры, огурцы, капуста… «А, ладно, – подумал Дракон, пытаясь отцепить грызшую его Совесть. – Я Мамрику ничего не скажу, он и знать не будет. Да и Лохматый велел не пускать». Но тут раздался голос Мамрика:

– Что, дождь был?

– Был, – с тяжким вздохом сознался Дракон, чувствуя, как Совесть опять вцепилась в него острыми зубами.

– Совсем животное оголодало. Ты бы покормил его, что ли, – чуть не пропел Мамрик, поглаживая белую пушистую