Субботние беседы. Истории о людях, которые делают жизнь интереснее - Майя Гельфанд

нужно с вами встретиться». Я говорю: «А что такое?» Он отвечает: «Как, вы не знаете, ваш роман The Red Square вышел два дня назад в Лондоне, и он уже в списке бестселлеров, мне дали задание взять у вас интервью». А я об этом еще не знал и так растерялся, что сказал: «Я не могу вас принять раньше двух часов дня». Это была глупость с моей стороны…

– Почему?

– Потому что я получил свой чек, пошел в русский магазин, купил на все деньги икру, какие-то деликатесы, фрукты. И когда он прилетел, у меня дома был полный стол. А надо было, чтобы он постоял со мной в очереди безработных и там взял у меня интервью! Вот это был бы журналистский «фитиль»!

– Куда же подевался ваш журналистский инстинкт?

– До сих пор не могу себя простить! В течение всего трех месяцев эта книга вышла во всей Европе, стала официальным мировым бестселлером.

– А как это произошло? Вы, никому не известный литератор из СССР, приехали покорять Америку. И вас там ждали?

– Никто меня не ждал. В то время приехало достаточно много амбициозных авторов, которые мечтали состояться на Западе. Я со своей рукописью «Красной площади» пешком обошел в Нью-Йорке двадцать восемь издательств. И все присылали мне вежливые письма: «Good luck with another publisher», желаем удачи с другим издателем. Потому что эту рукопись, написанную по-русски, они отправляли на рецензию за сто долларов какому-нибудь эмигранту 1916-го года разлива. Но не мог же он рисковать заработком постоянного рецензента русских рукописей и рекомендовать издателю купить роман, перевести на английский и издать – а вдруг книга провалится? Но потом в лице европейского издательства «Посев» появился так называемый «литературный агент», они отправили рукопись маленькому британскому издательству «Квартет», где редактор-шотландка читала по-русски. И за три тысячи долларов «Квартет» купил и «Красную площадь», и «Журналиста для Брежнева».

– Это были огромные деньги по тем временам.

– За два романа, которые стали бестселлерами? Нет, это были гроши. Тем паче, «Посев» взял себе 25%.

– И что было дальше?

– А дальше умер Брежнев. Буквально назавтра, после того, как «Квартет» купил «Красную площадь», где было сказано, что после Брежнева генсеком станет Андропов. Все советологи мира писали тогда, что преемником будет Устинов, Громыко или Романов, и только в «Красной площади» была изложена подковерная борьба за кремлевскую власть, которую вел Андропов. Издатель понял, что эту книгу нужно выпускать срочно, он взял трех переводчиков, и буквально через десять дней эта книга вышла в Великобритании в твердой обложке, а затем в Америке в мягкой, и дальше разошлась по всей Европе.

– То есть вы оказались в нужном месте в нужное время.

– Так совпало.

– А откуда вы знали, что происходит в среде советской партийной верхушки?

– Еще во время учебы во ВГИКе я был разъездным корреспондентом «Комсомольской правды» и «Литературной газеты», ездил по стране и знал изнутри, как устроена советская реальность. Она была инертна, она годами не менялась, структура была статичной. Эта пирамида партийная, эти пайки, дачи, съезды, жаргон, социальные отношения – они оставались неизменными в течение многих лет. И я описал все это в своих книгах. Конечно, в США и до меня были создатели лихо закрученных по фабуле произведений, но я сумел именно в этом популярном жанре донести до массового читателя специфику жизни советских людей на разных социальных уровнях.

– А после выхода в свет этой книги вам не угрожали расправой, не пытались запугать?

– Ну, обещали поначалу. Но до дела не дошло. Тогда у КГБ были более важные фигуры, которых им нужно было запугать или ликвидировать.

– А вам не кажется, что беллетристика, так же, как и журналистика, кстати, – это очень неблагодарный жанр?

– Почему? Меня и сейчас приглашают в разные города на встречи с читателями, и там люди обязательно приносят на подпись мои книги, изданные даже тридцать лет назад. То есть, люди везли мои книги с собой в эмиграцию и до сих пор их читают. А, вообще, однажды, когда я написал открытое письмо российским олигархом, меня позвал на свою передачу Владимир Соловьев. И он спросил примерно так же, как и вы: «Неужели вы думаете, что вас будут читать через двадцать лет?». Я ответил: «Посмотрим». И вот, прошло двадцать лет, даже больше. Мои книги до сих пор читают, издают, экранизируют. Жаль только, что Соловьеву я не могу об этом напомнить, потому что уже много лет не подаю ему руку.

– Если вы сами перешли к этой теме, то я хотела бы вас спросить про это письмо, которое вы написали российским олигархам-евреям, и которое наделало тогда столько шуму. Зачем вы его написали?

– Это был 98-й год, дефолт. Я тогда в очередной раз оказался в Москве, гулял по городу и был в ужасе от того, что видел. Страна рухнула буквально в один день, люди были в отчаянии, толпы штурмовали закрытые железные двери банков, огромное количество богатых людей потеряли все в одночасье, люди кончали жизнь самоубийством, кто-то прыгнул с моста в Москва-реку. Это был кошмар. Я это видел своими глазами. И как-то утром я проснулся, как от толчка – почувствовал, словно кто-то диктует мне текст. И за сорок минут написал ту статью. К тому моменту у меня уже была достаточно длинная история отношений с Березовским, мы с ним обсуждали эту ситуацию с дефолтом.

– Вы обсуждали ответственность еврейских олигархов перед русским народом?

– Я говорил и написал о том, что меня не интересует, как они заработали свои деньги. Но когда-то на горе Синай наш народ подписал с Господом Богом договор о том, что десять процентов всех доходов нужно отдавать голодным и нищим. И вот сейчас русский народ рухнул в голод и разруху, и ваша обязанность отдать десять процентов людям, которые находятся в отчаянном положении. Ведь это уникальный шанс продемонстрировать России свое отношение, поднять у русских нашу репутацию.

– Но жадность оказалась сильнее. Что вам на это ответили?

– Началась травля. Причем оттуда, откуда я не мог этого ожидать – из эмигрантской прессы. Полосы газет, посвященные обливанию меня грязью, коллективные письма: «Мы статью Тополя не читали, но…» и все подобное. Особенно старалась главная американская русскоязычная газета, которая до этого печатала все мои романы. Потом я узнал, что это был личный заказ Березовского, он хозяину газеты заплатил пятьдесят тысяч долларов за эту кампанию.

– Он заплатил очень высокую цену, и не только деньгами. А почему вы решили в Израиль переехать? Все-таки, поменять Майами на Нетанию – это еще один вызов, который вы себе бросили.

– Да, я всю жизнь себя испытываю. Приехать из Баку в Москву, закончить ВГИК, вытребовать себе свободный диплом и без копья в кармане ночевать на московских вокзалах до тех пор, пока «Мосфильм» купит мой сценарий. Приехать в США, зная по-английски тридцать слов, и стать автором мировых бестселлеров. Вернуться в Россию, где экранизировали мои книги так, что мне пришлось снимать с титров свою фамилию, и взять власть в свои руки – стать продюсером и режиссером и сделать фильм «На краю стою», который собрал несколько премий международных фестивалей и – единственный – был трижды в прайм-тайм на Первом канале. А приехать в Израиль с молодой красивой женой – это не испытание? И сделать то, что никто не делал, – написать первый в литературе роман о сионисте – это был тоже challenge. Кстати, я считаю, что Господь Бог не стал меня задерживать у себя именно потому, что я еще не закончил свои дела на Земле.

– Вы имеете в виду книгу о Жаботинском?

– И эту, и следующие. Потому что «Юность Жаботинского» – лишь первый роман из серии книг про сионистов.

– А как это получилось, что в Израиле не написано книг о Жаботинском?

– О сионистах нет ни одного романа. Есть биографии, исследования, докторские диссертации. Романов нет. Я поставил перед собой цель написать серию романов о выдающихся сионистах: о Трумпльдоре,