Субботние беседы. Истории о людях, которые делают жизнь интереснее - Майя Гельфанд

я получаю адреналин. А когда начинается этап продаж, рекламы и маркетинга, я стараюсь от этого дистанцироваться. Мне это уже не интересно. А потом уже и просто стало мешать: ну сколько можно!

– А гением вы себя ощущаете?

— Нет, ну что вы! Есть люди намного более талантливые, чем я.

– Но поцелуй сверху был?

– Поцелуйчик, наверное, был. Но недостаточный. Потому что часто бывает, что передо мной встают задачи, которые я не в состоянии решить. Хотя, не могу не признать, что мой подход к решению новых задач несколько отличается от того, как это делают другие. И это совершенно неконтролируемый процесс. Это просто приходит и все.

В этот момент в кабинет к Семену входит человек с двумя чашками в руках. «Это для вас», – говорит он. «В шабат готовил». В чашках оказался тайский суп из кокосового молока с грибами. А сам человек – коллегой Лицина, одним из руководителей компании, собравшей более ста тридцати миллионов долларов инвестиций.

– Какой у вас хороший коллега! – говорю.

– Я только из-за этого супа и хожу на работу, – отвечает Семен.

Современная лаборатория стоимостью в десятки миллионов долларов занимается разработкой батареек, которые будут заряжаться за пять минут вместо стандартных двух-трёх часов. С началом бурного развития старт-апов и высокотехнологических компаний, появилась новая социальная каста: хай-тек магнаты. Самые крутые из них входят в список Форбс, а более скромные становятся простыми израильскими миллионерами.

– Как пережить огромные деньги?

– О, это непростая история. Каждый по-своему проходит через это испытание. Как правило, те кто заработал миллионы на технологиях, это люди, очень сконцентрированные на своей работе. Обычно супруга, иногда супруг, привыкает к определенному распределению бытовых обязанностей: дети растут сами, и они не очень знакомы с папой, быт как-то сам регулируется, пока муж на работе. И вдруг падают огромные деньги. Люди в хай-теке в большинстве своём очень примитивные, то есть духовно и эмоционально недоразвитые. У них нет ни времени, ни желания на что-то другое, кроме своей работы. Так вот, когда такой человек возвращается домой после продажи компании, то оказывается, что места у него дома, как такового, нет. Что семья привыкла жить без него. И тут начинаются разводы, потому что люди отвыкли от совместной жизни.

– То есть вы хотите сказать, что придумать новую технологию, которая изменит мир, легче, чем наладить отношения с собственной женой?

– Да, конечно. Большие деньги обычно требуют очень серьезного переосмысления и переорганизации всей своей жизни.

– У вас был такой период?

– Нет, я ведь достаточно случайный и нетипичный случай для мира старт-апов. Я всегда старался выстроить свои приоритеты так, чтобы не жертвовать главным для себя. Я ведь всегда был человеком академическим, со склонностью к кабинетным размышлениям, всегда любил театр и классическую музыку и продолжаю их любить.

– На вас свалились эти миллионы?

– И что?

– Вот и я спрашиваю: и что?

– Моя жизнь не очень изменилась. Я как был свободным художником, так им и остался. Большая часть моей жизни никак не связана с работой. Например, мы с женой в меру возможностей занимаемся благотворительностью, помогаем театрам и филармоническому оркестру, участвуем во многих проектах, связанных с искусством. С другой стороны, высокие технологии и связанные с ними изобретательские процессы – это как наркомания. С этим невозможно раз и навсегда завязать. Это держит крепко и не отпускает. И это тоже неотъемлемая часть жизни. Приходится искать баланс.

В начале нулевых стали проводить шахматные матчи между компьютерами и людьми. Один из первых таких матчей сыграл Гарри Каспаров против Deep Junior, любимого детища Амира Бана и Шая Бушинского. Тогда матч закончился вничью. Но уже через несколько лет машина начала обыгрывать человека, пока не стало очевидно, что она быстрее, сильнее и умнее.

– Что делать нам в новой эре победившего компьютера?

– Мы только в начале пути. Компьютер станет еще намного умнее. Все профессии, которые сегодня считаются исключительно человеческими, в скором времени отомрут. В течение нескольких десятков лет машины заменят человека практически везде. А среди первых машины заменят собственных хозяев, изобретателей.

– Какой кошмар! Как жить?

– Как вы считаете, для собак большое горе, что есть люди?

– Конечно, горе. Потому что люди их поработили.

– С другой стороны, с них снимается ответственность и обеспечивается защита, питание, кров и любовь, если повезет.

– Ну мы же люди, все-таки. Нам же хочется какой-никакой свободы.

– Нам будут бросать палку, за которой мы будем бегать и чувствовать себя очень свободными. Я думаю, что жизнь людей полностью изменится. Мы будем применять свою энергию в области искусства, куда не будут допущены машины. Проблемы с пищей, водой, жильем будут решены.

– А чем вообще люди будут заниматься?

– Придумывать себе интересные проблемы.

– То есть тот сумасшедший мир, в котором мы живем, станет еще более сумасшедшим?

– Конечно. Это только начало. Кроме того, мы еще увидим бунт против машин, который будет очень жестоким. Но в итоге люди и машины смогут существовать параллельно. Вот, осознание того, что компьютер играет в шахматы сильнее вашего мужа, как-то влияет на его жизнь?

– За исключение того, что сегодня даже телефон играет сильнее человека, никак.

– Ну вот. Человек и компьютер существует параллельно, иногда в симбиозе. И, кстати, чем лучше человек сумеет воспользоваться способностями компьютера, тем более конкурентоспособным он станет.

– То есть люди станут киборгами?

– С точки зрения медицины это было бы неплохо, потому что человеческий организм, увы, слишком несовершенен.

Пока мы беседуем, я рассматриваю кабинет повнимательнее. На столе – распечатанная на принтере бумага с китайскими иероглифами. «Тренирую память», – объясняет Семен. И ни одной книги: «Я слишком много прочитал в своей жизни, так что теперь у меня не хватает терпения и времени на долгое чтение». У Семена есть интересная теория троичной системы ценностей. Он считает, что одно изобретение может случайно создать практически каждый ученый: «Это как у Раневской, прыщ, который может вскочить на любой заднице». Два выдающихся изобретения – это уже признак редкого интеллекта. Ну, а три прорыва в разных областях – это может сделать только гений. В то же время у человека должно быть три этапа в жизни: теоретический, практический и духовный. Семен Лицин, по собственной классификации, сегодня приближается к третьему этапу.

– 3 – это достаточно магическая цифра. Это универсальная цифра. Мне кажется, если у человека не было всех этих трех этапов, то он себя обеднил. Я когда-то увлекался работами философа Вяч. Вс. Иванова. И он очень подробно объяснял, что есть философии двоичные, а есть троичные. Двоичные философии, то есть категоричные, как правило, приводили к застою. А троичные, более объемные, как правило, вели к прогрессу и процветанию. Поэтому я люблю эту цифру, она отвечает моим внутренним убеждениям.

– Тогда вот по поводу убеждений. Израиль – страна, мягко говоря, своеобразная. Поэтому у меня вызывают большое уважение те светлые умы, которые не уезжают из Израиля в Америку, чтобы зарабатывать там в стотысячраз больше денег, а остаются здесь. Почему вы не уехали?

– Во-первых, зарплаты сейчас практически сравнялись. Это уже не аргумент. Во-вторых, деньги – это далеко не все. Для меня самым важным является возможность самоидентификации и комфортного существования в рамках этой самоидентификации. Вот представьте, что вы болельщица. И вы болеете за свою команду. И вы злитесь, когда ваша команда промазывает и радуетесь, когда забивает. В каких-то вопросах она не в Высшей лиге, но это ваша команда.

– Раньше это называлось патриотизмом.

– Я очень не люблю пафос. Поэтому воздержусь от битья в грудь и прохода со знаменем. Также я не готов никого судить и осуждать. Но для меня человек, с которым у меня противоположные политические взгляды, но при этом живущий здесь, гораздо ближе, чем тот, кто сидит в Нью-Джерси и точно знает, когда нам вводить