Вена. Прогулка по лабиринту - Дарья Викторовна Вильке

тычут палками в окно, пока жильцы Башни безумцев не начинают буйствовать, к радости толпы зевак. Богатые иностранные туристы тоже стекаются сюда — поглядеть на первую в Европе больницу для умалишенных и посмеяться над сумасшедшими пациентами. Император Иосиф Второй знает о проблемах своих безумцев и старается их от венцев защитить, поэтому новый директор больницы распоряжается сгладить все выступы на фасаде на уровне нижних двух этажей, чтобы никто не мог забраться наверх, а здание обносят глухой стеной.

Спустя столетие, в девятнадцатом веке, в Вене уже процветал настоящий культ безумия. Тогдашняя Вена не прятала свои странности, не стеснялась своего сумасшествия. Она, напротив, выставляла его напоказ, она даже гордилась им.

Венский модерн ввел безумие в моду и превратил лечение душевнобольных в искусство и роскошь. Взять хотя бы больницу для умалишенных в Штайнхофе. Ее проектировали и строили самые модные архитекторы того времени, здесь был театр для пациентов, купальни и большой кинозал. Работавший для императорского дома архитектор Отто Вагнер спроектировал интерьер церкви больницы так, чтобы медсестрам было удобно выводить буйных на улицу во время службы: скамьи для молящихся здесь короче, чем обычно. Среди пациентов — не только «простые сумасшедшие», но и аристократы, литераторы, художники.

Здесь много лет, как в собственном доме, жил писатель и культовый персонаж эпохи модерна Петер Альтенберг. Его поместили в Штайнхоф из-за хронического алкоголизма и интереса к несовершеннолетним девочкам. В Музее Вены до сих пор хранятся его совершенно безумные портреты того времени, а в знаковом венском кафе «Централь» сидит манекен Альтенберга, потому что в перерывах между лечением в Штайнхофе писатель практически жил в «Централе» и указывал его в качестве почтового адреса.

Портреты Альтенберга, который вовсе не считался изгоем, а был частью венской литературной богемы вопреки, а может быть, и благодаря своему безумию, — часть тренда. Портреты безумных входят в эпоху венского модерна в безумную моду. Многие художники-сецессионисты ездят на этюды в клиники для душевнобольных, шизофреники и гидроцефалы позируют скульпторам. Публика валом валит смотреть на «больное искусство» и с жадностью шакалов ищет в чертах лица признаки душевной болезни. История вокруг Башни безумцев повторяется на новом витке.

Грабен. Дверь XIX века, напоминающая о бывших императорских поставщиках фарфора

Церковь Ам-Штайнхоф (Kirche am Steinhof), или церковь Святого Леопольда

Построена по проекту архитектора Отто Вагнера на холме Штайнхоф в венском районе Пенцинг на территории венской психиатрической больницы.

Вацлав и Ромола Нижинские перед Глориеттой в Вене. Фото: Джон Филлипс, Life, 10 сентября 1945 года

Сегодня в Штайнхоф приходят гулять, из территории больницы получился прекрасный парк: бесконечные дорожки, вид на Вену, белки и косули пасутся около больничных флигелей, корпуса в югендстиле, названия которых звучат музыкой — «Вилла Виндобона», «Вилла роз», «Вилла в Венском лесу», и золотой, похожий на свежий лимон купол церкви Отто Вагнера на холме, который венцы называют Лемониберг.

Даже сегодня можно почувствовать прежний блеск этого места. В Штайнхофе нет ничего от мрачности Башни безумцев, он больше похож на дорогой санаторий, чем на тюрьму; и очень хорошо представляется гуляющий по зеленым холмам блестящий Вацлав Нижинский, который три года подряд лечил тут свою шизофрению. Его медицинская карта 1922 года до сих пор, кстати, хранится в венском архиве. «Вацлав Нижинский, артист, — значится в ней, — родился в 1889 году, католического вероисповедания, женат. Место рождения — Киев, Россия, последнее место жительства — Будапешт. Диагноз — шизофрения, деменция, первые проявления болезни — 1916 год».

Ну а Башня безумцев сегодня — самый большой патологоанатомический музей мира, открытый для посетителей. Здесь хранится более 50 тысяч экспонатов — по большей части органы и части тела, отмеченные болезнями или уродствами. И более 6 тысяч медицинских муляжей и восковых моделей. Правда, лишь малая часть всего этого выставлена для посетителей, большая часть экспонатов — под замком в хранилище башни. Любой из австрийских врачей и студентов-медиков может беспрепятственно пройти в хранилище, потому что оно задумано как своеобразный образовательный центр.

Когда выходишь из Башни безумцев, испытываешь и облегчение, и желание однажды прийти сюда вновь, настолько чудное, отталкивающее и одновременно притягательное это место. Можно пойти по улице налево, меж узкими старинными стенами, чтобы оказаться еще в одном уголке старой Вены, многоступенчатой, слоеной, выпасть из современности, а потом уже спуститься на Сензенгассе, к современным домам и футбольному полю. А можно пройтись по уютному университетскому кампусу, почти примыкающему к башне. Это бывшая Общая больница Вены, куда однажды перенесли часть институтов Венского университета.

Потом ты оказываешься на мрачноватой Ландесгерихтштрассе — и открываешь еще одну главу книги о венском безумии. Главу о последнем императорском палаче Йозефе Ланге. Он притягивал венцев, пожалуй, так же сильно, как и безумцы-заключенные.

Йозеф Ланг — последний палач Австро-Венгрии и венская достопримечательность, его помнят даже венцы, родившиеся во время Второй мировой и чуть позже. Что удивительно, ведь Ланг, пухлый щеголь с усами в стиле Франца Иосифа, носивший элегантный костюм и цилиндр, застал последнего кайзера, а умер еще в 1925 году, задолго до Второй мировой.

А легенды о нем живут в Вене до сих пор. Может быть, потому, что он был знаменит своими «гуманными» казнями. Считается, что за свою карьеру он повесил 39 человек. И всегда гордился тем, что вешал нежно, а длительность казни дольше минуты он считал «грубой скотобойней». Нет, его казни были совсем другими. Сам Ланг утверждал, что его метод повешения «совершенно не вызывает боли», даже, наоборот, «ощущается как нечто приятное». Самая быстрая казнь Ланга длилась 40 секунд. Палач с гордостью рассказывал, что сам удостоверился в том, что убивает нежно и приятно, так как однажды устроил испытания: его подмастерья должны были попробовать повесить его по «методу Ланга». Так что он знал, о чем говорил.

Вход в Хофбург со стороны площади Героев

Ланг совершал рабочие вояжи по всей империи — везде нужна была его сноровка, чтобы отправить преступников на тот свет. И везде его принимали как важную персону. Даже в салонах высшей знати империи он был желанным и почетным гостем. Хотя это тоже очень по-венски, вряд ли в какой-то другой стране и другом городе такое можно себе представить. Ланг был так знаменит, что однажды его даже пытались переманить в США работать палачом в Кентукки. Но он, поблагодарив, отказался — как бы он