Вена. Прогулка по лабиринту - Дарья Викторовна Вильке

Йозеф (Пепи) Ланг был словно родственником той самой смерти, что однажды придет к каждому венцу и заключит в свои жаркие объятия. К тому времени, когда он заступил на императорскую службу, в Вене уже не проводились публичные казни. Казнили в специальном «висельном дворе» тюрьмы на Ландесгерихтштрассе. В день казни палач со своими подмастерьями устанавливал виселицу — обычную широкую доску с закрепленной сверху веревкой. Йозеф являлся на работу как на праздник: в костюме для выходов в свет, в элегантном цилиндре и в черных перчатках из дорогой кожи. Газета Neue Freie Presse писала, что венский палач выглядит во время казни так, словно он явился на бал, «чтобы в элегантном танце увлечь осужденного на тот свет».

Йозеф Ланг до такой степени гордился своим ремеслом, что распорядился даже изготовить на входную дверь своей квартиры большую латунную табличку, на которой значилось: «Йозеф Ланг, палач его императорского величества». Он считал себя вершителем правосудия, который заботится о благополучии общества. Однажды Ланг даже выдвинулся в венский муниципалитет и провел предвыборную борьбу под таким лозунгом: «Господин Ланг, десятилетиями стоящий на службе самой благородной гуманности — и преуспевший на ней с божьей помощью!» Он и вправду считал себя гуманистом и всё время говорил о том, что если не казнить мгновенно, как он, то смертную казнь следует и вовсе отменить.

Может быть, его помнят потому, что он олицетворял культовый венский абсурд и легкое безумие: он начинал свою карьеру в армии Австро-Венгрии, потом купил себе кофейню и угощал венцев меланжем (кто знает, не пришлось ли ему позже вздернуть на виселицу кого-то из прежних клиентов?). Одним из завсегдатаев его кафе был императорский палач. Неизвестно, о чем Ланг разговаривал со своим жутковатым клиентом, а только когда помощник палача вдруг заболел и больше не смог ему ассистировать, именно Лангу он предложил «выйти на замену». И Ланг согласился.

Йозеф Ланг (1855–1925) среди венцев был чрезвычайно популярен, несмотря на работу императорским палачом. Фото из архива окружного музея Зиммеринга

Потом, уже будучи знаменитым императорским палачом, он коллекционировал не только женщин, которые буквально вешались ему на шею, — возможно, именно оттого, что он был палачом и пах смертью, — но и их… лобковые волосы. У Ланга была такая экстравагантная интимная коллекция, для которой каждая из его дам презентовала локон. А он хранил их в своеобразном каталоге: каждый локон упакован в пакетик и аккуратно надписан. Об этом он под старость написал в своих мемуарах, озаглавленных «Воспоминания палача», и там же описывал, как дамы осаждали его, причем дамы всех сословий, от супруг банкиров до проституток и работниц почты. Когда Ланг скончался, в последний путь его провожала огромная толпа венцев, несколько десятков тысяч.

А вот кем он был, самый знаменитый палач Вены, — оригиналом, безумцем, эксцентриком или просто венцем до мозга костей — об этом можно поспорить.

8• Глава

Эксцентрики, безумцы, оригиналы

Безумны ли знаменитые венские оригиналы — никто не скажет. Но только без них представить город невозможно. Если попробовать объяснить, кто такой венский оригинал, или попытаться емко перевести Wiener Original на русский, ничего не получится. Потому что это и эксцентрик, и гениальный чудак, и аутсайдер-нонконформист, и любимец города, и городской сумасшедший, и революционер, и святой, и преступник, и иногда всё это одновременно.

Кто сказал, что перевелись на свете идеалисты, гениальные чудаки, упертые альтруисты и бескорыстные борцы за идею? Спросите у венцев — венцы расскажут о них. А если повезет, то вы их увидите своими глазами, тех, кого тут называют «венскими оригиналами» — за несовпадение с окружающим миром, антимимикрией, которая и превращает их в живые городские достопримечательности. Будь то легендарный «апостол мира» Валулизо или венский поэт, предлагающий «пойти по стихи», Господин Генерал или тетя Польди — аптекарша пятого района («Иди к тете Польди, — говорили много лет венцы из Маргаретен, — уж она-то поможет»).

Бюст императора Франца Иосифа около рождественской елки на лестнице Музея истории искусств

Вену невозможно понять без венских оригиналов, и речь не о сумасшедших, речь о людях, которые отделили себя от общества, от государства, которые смогли заставить окружающих уважать свою инаковость. У каждого из них свой путь к этой свободе — в несвободном обществе, где благополучно можно жить, лишь зная все правила и двигаясь как фигура на шахматной доске (конь ходит только так, а пешка — этак. Попробуй, будучи пешкой, пойти ладьей — увидишь, что будет. Ничего хорошего). И то, что в Вене были и есть оригиналы, бунтари, делает будущее немного лучше. Они противостоят своей философией философии обывательства и потребления.

Апостол мира

Как Людвиг Вайнбергер, например. Он называл себя апостолом мира Валулизо (Waluliso — аббревиатура из первых слогов слов Wasser, Luft, Licht, Sonne — «вода, воздух, свет, солнце») и был живым произведением искусства и такой же достопримечательностью, как и собор святого Стефана. Он родился через четыре дня после убийства эрцгерцога Франца Фердинанда в Сараеве, а умер двадцать восемь лет назад, — но его помнят, как будто бы всё было еще вчера.

Утром на Штефансплац холодно даже летом — в сердце Вены солнце пробирается с опозданием. Только к десяти утра оно пролезет сквозь щели между домами и прогонит мрачную тень собора. В десять утра как штык на площади стоит Валулизо. В белой тоге на голое тело, с оливковым венком на голове и неизменным яблоком в руке. На ногах — римские сандалии даже в дождь и даже зимой. Летом на ушах Валулизо спелые черешни. Он всё время улыбается и объясняет прохожим, что такое любовь.

Валулизо знали все — одни его высмеивали, другие им восхищались, для иных это был повод задуматься: неужели нужно идти по жизни с ярлыком сумасшедшего, чтобы позволить себе быть абсолютным альтруистом?

Людвиг Вайнбергер, выйдя на пенсию, взял себе чудное имя и стал венским апостолом мира. Он никогда не приставал к прохожим. Они сами останавливались, чтобы послушать его проповеди. «Любовь вместо стяжательства» — таким был лейтмотив его речей.

«Псих», — думали тогда некоторые.

«Личность», — говорил он сам.

Обаятельный чудак с сильным характером.

Людвиг Вайнбергер, или Валулизо, — эксцентричный борец за мир. В любую погоду он ходил по центральным улицам города с голубем и яблоком в руке, словно апостол мира. Фото Votava/brandstaetter images/picturedesk.com

О