Вена. Прогулка по лабиринту - Дарья Викторовна Вильке

тетка, которую из Праги выжили в Вену, отобрав огромную квартиру в Старе Месте, оставила ему наследство. Все последние годы жизни тетка, добрая и чудаковатая, намекала Карлу и Рии, что их ждут драгоценности, которым несть числа. Убирая после смерти тетушки квартиру, рассматривая ни гроша не стоящие безделушки, они хохотали. Наверное, от облегчения — что бы они делали с бриллиантами?

Один из внутренних дворов здания Венской фондовой биржи

Арка украшена зодиакальными символами: астрология и финансы в сердце города.

Кулинарный ретроград — даже на Канарских островах и в Греции желал венского шницеля, с опасением поглядывая на местную еду, и экстремальный путешественник. Уже выйдя на пенсию, объездил полмира, а в глубоко советское время зачем-то поехал на Кавказ. Где неподалеку от Сочи, в горах, его и разбил первый инфаркт. С тех пор он — фанат советской медицины. Больница была куда ободранней австрийских, суп, каша и кефир перед сном — экзотичны. Но в людей Карл влюбился. Огромные тетки-медсестры в белых колпаках обращались с ним словно с ребенком, чудиком, которого нужно от всего оберегать. Как ему казалось — подтрунивали над его немецким «яволь» и «натюрлих». Но выходили.

Венец старой закваски, он мог развеселить любого, а юмор увидеть даже в самой странной ситуации. И если не знать, то никогда не подумаешь, что он рано остался сиротой, а единственная любимая дочь — постоянный пациент венской психиатрической клиники.

Карл был из тех венцев старого образца, что считают себя обязанными присматривать и за обществом, и за молодежью. Однажды он сделал замечание молодому велосипедисту — тот ехал по тротуару, запруженному пешеходами. «Отвали, старый хрыч!» — отозвался тот. Карл потом в лицах живописал эту сцену, подытожив: «Так я перешел в разряд старых хрычей».

Умер он тоже в любимом венцами жанре черного юмора — за партией в шахматы. Последние два года перед смертью он, посмеиваясь над собой, всё искал какой-то магический ход, который позволит выигрывать любые шахматные партии. Но смерть — то есть Смерть — показала ему, что только она может выиграть при любом раскладе. Его смерть оказалась ему под стать — нелепо педантичной. В шахматы со старинным приятелем Армином он играл только по пятницам. Второй инфаркт, после которого он бросил курить, случился за партией в шахматы. Последний — самый последний — тоже за шахматами. И тоже — в пятницу.

Вот и дошли до Карла. Черная мраморная плита. Рия всё уже приготовила: рядом с его именем — ее: «Виктория, 1928-…». Осталось вписать четыре цифры. У кладбищенского забора — огромный корпус дома для престарелых, туда она скоро уйдет. Она всё хорошо обдумала, без Карла в квартире невыносимо, оказалось, на нем-то всё и держалось.

Сейчас она поведет меня в богадельню, будет объяснять, что ей совершенно не страшно смотреть из окна последнего вагона на станцию прибытия. Будет водить по огромному и чужому холлу с разрисованными стенами и террариумом на входе, где копошатся тропические жуки с ладонь. Покажет столовую — словно в детском саду, украшенную воздушными шариками, населенную белоголовыми стариками.

Ее голос будет ломаться, когда она заговорит про Карла, — как он не хотел попасть сюда и как она рада, что ему не суждено дожить до этого мига. А пока Рия стоит перед черным камнем и плачет — а может, просто глаза слезятся или снежинки тают на щеках. Ветер не дает зажечь погребальную свечу.

— Идиотский ветер, — бормочу я, а он снова и снова гасит огонек зажигалки.

Библиотека монастыря барнабитов при церкви Святого Михаила

10• Глава

Короли венского пролетариата

Утро пробирается на улицы вокруг площади Квелленплац в десятом венском, словно лазутчик, пробиваясь сквозь причудливо изломанные линии крыш. Самый верный знак того, что наступил новый день, — цокот копыт. Когда лошади цокают по асфальту, звук получается чуть более приглушенным, чем от стука копыт о брусчатку в венском центре. Ранним утром в одном из безликих серых домов, которыми застроены в этом районе все кварталы (такие строили на месте разрушенных американскими бомбежками в 1945-м старых венских домов), открываются ворота, которые поначалу не замечаешь. И оказывается, что за ними просторные стойла, кормушки, на стенах висит упряжь и колеса фиакров. Лошади в вязаных колпачках на изящных ушах и с шорами на глазах перебирают стройными ногами, усатый фиакрщик в элегантном котелке и черном плаще до пят поправляет огромные кожаные мешки под конскими хвостами. Он взлетает на облучок одним махом — не скажешь, что уже не первой молодости. Вперед! — фиакр трогается, цокот копыт заполняет всю узкую улицу, серые стены множат эхо превращают его в цоканье десятков лошадей.

Фиакры едут к Петерскирхе. На заднем плане — Хофбург

В вечерних сумерках лошади вернутся домой. Если они задержатся на своей работе в центре, то поедут по полупустым улицам десятого района, а старинный фонарь на облучке будет мерцать в темноте, чтобы казалось, что Вена вдруг исчезла и уступила место тому городу, что был сто лет назад. Тогда на этом месте были пригороды и лошади фиакрщиков могли пастись на лугах, окружавших площадь и тянувшихся вдаль, к холмам, где бьют горячие источники Оберлаа. Но и тогда, и сейчас фиакры и фиакрщики были практически квинтэссенцией всего венского.

В Вене лошадей любят. По-всякому. Венские лошади — это и культовая достопримечательность, и закуска. Pferdeleberkäse, пферделеберкезе — горячий паштет из конины. Фиакры и фиакрщики оставили в венской кухне, пожалуй, больше следов, чем австрийские императоры.

Фиакр — наемный экипаж, запряженный парой лошадей, родился, конечно, не в Вене, но именно здесь этот вид транспорта надолго прижился. Пусть он теперь и используется лишь для туристов или для тех, кому хочется чего-то особенного на празднование свадеб и юбилеев.

Фиакры в Вене появились в начале девятнадцатого века и уже в середине пятидесятых годов превратились в официальное городское такси, которое подчиняется жестким правилам. Сегодня же венские фиакрщики пополняют ряды городских оригиналов. Как, например, Fiakerbaron, «барон фиакров». Барон — лицедей до мозга костей. Он не просто занимается традиционным венским ремеслом, он устраивает из него настоящий спектакль, чтобы пассажиры чувствовали себя в той, старой Вене.

На самом деле барона зовут Вольфганг Фашинг. Он является на работу галантно одетый, с подкрученными усиками в стиле Франца Иосифа и в нарядном котелке. И чтобы роль венца из прошлого получилась совсем уж