Вена. Прогулка по лабиринту - Дарья Викторовна Вильке

достоверной, барон изъясняется исключительно на «шёнбруннском немецком». Это особый диалект, который когда-то использовали только в высших кругах, — как знак отличия от толпы. Правда, если вдруг что-то идет не так, то барон про шёнбруннский немецкий быстро забывает и переходит на простонародный, грубоватый местный диалект — винериш. Хотя и тот звучит в его исполнении как-то по-венски очень обаятельно.

Вот уже как минимум третий десяток лет в городе идет дискуссия об условиях работы лошадей фиакров. Спусковым крючком каждый раз служит какой-нибудь несчастный случай: когда какая-то из лошадей, например, погибает от перегрева. Сами фиакрщики считают эти нападки крайне несправедливыми — по их словам, несчастные случаи никак не связаны с условиями содержания или работы лошадей, это именно несчастные случаи. Чтобы как-то переломить общественное мнение и показать, как всё обстоит на самом деле, некоторые фиакрщики теперь устраивают регулярные экскурсии по конюшням для всех желающих. Основная идея — разрушить предрассудки о содержании лошадей.

В самой большой конюшне в Вене Fiaker Paul работают более восьмидесяти лошадей. На экскурсиях посетителям рассказывают о том, что фиакрщики заботятся о лошадях, — и не только из-за строгости австрийского закона о защите животных. Они просто любят лошадей, потому что без любви к ним в этом ремесле и делать нечего.

Лошади работают только четыре дня в неделю — согласно закону о защите животных, у них должно быть три выходных дня. Они постоянно выезжают на пастбища и отдыхают на конной ферме в Нижней Австрии, там же проводят свои «отпуска». По закону лошадям полагается семь недель отпуска в году. Правда, его дробят на несколько небольших отпусков, потому что лошади, запряженные в фиакр, привыкают к большой физической нагрузке и слишком долгий отпуск может привести к потере мышечной массы.

Фиакрщики, конечно, ощущают себя элитой старых венцев. Тут еще помнят, что у дворян и у членов императорской семьи были собственные фиакрщики, которые работали только на них и были знамениты на всю Вену. Как, например, Йозеф Братфиш, личный фиакрщик кронпринца Рудольфа. Он был не просто харизматичным венским оригиналом, он стал настоящей венской достопримечательностью. Потому что, во-первых, умел неплохо петь и пел в кабачках знаменитые венские Schrammeln — «шраммельн», народные городские песни, обожаемые почти всеми. А во-вторых, был посвящен во многие секреты наследника австрийского престола, включая его роман с Мэри Вечерой.

Фиакры перед Хофбургом на Михаэлерплац

Сегодня таких персонажей, как Братфиш, среди фиакрщиков, конечно, не найти. Даже барон фиакров не дотягивает до славы своих предшественников.

А вот место фиакров, лошадей и фиакрщиков в венской кухне осталось тем же, что и сто лет назад. Даже конину в Вене едят по-прежнему. Кое-где в известных в городе киосках с сосисками и прочей уличной едой можно увидеть ценник на Pferdeleberkäsesemmel — булочку с горячим паштетом из конины.

В принципе, Leberkäse (дословно «печеночный сыр», а на самом деле запеченный в духовке паштет из мяса) по вкусу — нечто среднее между докторской и ливерной колбасой. Тот самый венский перекус, который, наверное, будет вечным. Им перекусывают школьники и офисные работники, домохозяйки во время похода по рынкам и магазинам и простые рабочие. А вот мясной паштет из конины едят только гурманы. И те, кто еще помнит старую Вену.

Один из нижнеавстрийских мясников так рекламирует свой паштет из лошадиного мяса: «Чистое лошадиное мясо от счастливых лошадей! Они пасутся на зальцбургских лугах и почти с самого рождения предназначаются для употребления в пищу, поэтому всю свою жизнь они, в отличие от спортивных лошадей, не получают ни грамма сомнительных медикаментов. Их забивают особенно щадящим образом — после нескольких лет чудесной жизни».

Понятно, что к лошадям фиакрщиков лошади, попадающие в паштет, никакого отношения не имеют. А вот с Fiakergulasch — особым видом гуляша, названным в честь венских фиакров, другая история. Такой гуляш ели когда-то венские фиакрщики, чтобы набраться сил для работы. От обычного он отличается тем, что к нему дополнительно полагается еще сосиска, кнёдель, нарезанный тонкими лепестками маринованный огурец и яичница. Много-много еды для тяжелой многочасовой работы на свежем воздухе. Кстати, эту одинокую сосиску до сих пор в Вене называют Einspänner, айншпеннер, то есть одноконный экипаж. Так ее когда-то окрестили сами фиакрщики, от них и повелось. Одноконный — потому что в классической венской порции сосисок должно быть две.

Точно так же, Einspänner, называют кофе с шапкой взбитых сливок. Его тоже придумали для фиакрщиков или даже сами фиакрщики. Они любили выпить чашку кофе по дороге, пока возят людей по городу. А чтобы кофе не так быстро остывал зимой и осенью, сверху его «запечатывали» толстым слоем жирных сливок. И сытно, и практично. Но на этом история с кофе не заканчивается. Потому что есть еще один сорт кофе, который называют Fiaker. И, в общем, понятно почему: потому что в крепкий кофе со сливками добавляют щедрую порцию рома.

Когда-то Вена была настоящим конгломератом наций, ремесел, типажей и просто странных людей, из которого и получился культовый город, обросший легендами, город со своим особым юмором, шармом, который не скопировать, не повторить.

Колоритные венские прачки, саламуччи — итальянские продавцы колбас, толстые торговки с Нашмаркта, цветочницы и подмастерья сапожников, все эти «венские типы», и создавали этот город. Сегодня от них не осталось следа, выжили только — спасибо туризму — короли венских работяг, фиакрщики. Даже продавцы каштанов и кельнеры старой закалки почти исчезли, хотя держались дольше всех. Только венские лошади и их люди, знающие город как свои пять пальцев, всё еще сопротивляются времени и истории.

11• Глава

Эксцентричные Габсбурги, первые венские оригиналы

Последний солдат кайзера умер совсем недавно — каких-то шестнадцать лет назад.

Он пережил и династию Габсбургов, и Первую республику, и Третий рейх, и Вторую мировую, и холодную войны и дожил до 107 лет. И когда кажется, что батальоны армии Франца Иосифа осталась в книгах Рота и Цвейга вместе с поэзией мировой скорби, не верьте — они прожили дольше, чем сами Габсбурги. И умерли лишь вместе со 107-летним Францем Кюнстлером, последним солдатом австро-венгерской армии.

До последнего дня он работал экскурсоводом в охотничьем музее замка Хальтенбергштеттен. Был на «ты» с немецкими аристократами — принцесса Андреа Хоэнлоэ-Ягстберг возила его на собственной машине за покупками. А ведь когда-то он хотел изучать юриспруденцию после гимназии, строил большие планы. Но вмешалась война, и ему пришлось помогать отцу на крестьянском подворье. «Я рыдал дни напролет, —