Ассари для нага - Алиша Михайлова

лицо ударил ветер. Сухой, резкий, он принёс с собой запах пыли и старого железа. Платье облепило ноги. Кожа покрылась мурашками, и я не знала, от чего дрожу сильнее, от холода или от страха.

Сайхан двинулся вперёд. Хвост заскользил по полу, шурша по каменной крошке. Я приподняла голову, огляделась.Здесь было слишком много теней и пустых глазниц. Слишком много всего, что не хотелось запоминать.

Зал был огромный. Потолок уходил в темноту, терялся где-то наверху, и от этого казалось, что над нами нависает сама тьма. Я почувствовала, как воздух стал плотнее, тяжелее, будто сам камень давил на грудь. Дышать было трудно, каждый вдох давался с усилием.

По стенам тянулись синие прожилки, извилистые, как трещины в старом стекле. В их свете проступали вырезанные в стене наги с распахнутыми пастями и пустыми глазницами. Их были десятки, сотни, и все они смотрели в сторону алтаря, что возвышался в центре на невысоком постаменте.

Сам же алтарь был выполнен из тёмного камня, отполированный до зеркального блеска. Вокруг него, по кругу, белели мелкие пластины, похожие в синем свете на… чешую? Я отогнала эту мысль и стиснула зубы, чтобы не застучать ими.

Впереди стоял Кайден. Он ждал, опустив руки, и смотрел на нас. Хвост его лежал на полу, неподвижный. Лицо было ровным, почти застывшим, как маска. Мне стало не по себе. Так не выглядит тот, кто собирается помочь.

— Наконец-то, — произнёс Кайден, не сводя с меня глаз.

— У нас нет времени на разговоры, — отрезал Сайхан. — Делай, что должен.

Кайден склонил голову.

— Терпение никогда не было вашей сильной стороной, мой император, но сегодня оно вам понадобится.

Он отступил в сторону, освобождая путь к алтарю. Синие прожилки на полу стали ярче, будто камень учуял кровь ещё до того, как она пролилась. Кайден достал из складок плаща кинжал. Узкий, изогнутый, с лезвием, похожим на змеиный язык. Положил его на край плиты, и металл тихо звякнул о камень.

— Положи её, — произнёс он и кивнул на алтарь.

Сайхан не шевельнулся. Его хвост обвил мои ноги, сжался, удерживая меня так, словно разомкнуть его было выше его сил.

— Сайхан, — позвал Кайден. — Ты сам принёс её сюда.

— Помолчи.

Он опустил меня на камень.

Ледяная поверхность обожгла спину. По телу разбежались мурашки, а холод пополз вверх, к затылку, к пояснице, будто камень вытягивал из меня остатки тепла. Сайхан склонился надо мной. Его ладонь легла мне на щёку, и я прижалась к ней.

— Потерпи, — прошептал он. — Чуть-чуть.

Кайден взял кинжал.

— Твоя кровь пробудила в ней то, что спало, — произнёс он, глядя на Сайхана. — Твоя же кровь должна запечатать это обратно. Дай руку.

Сайхан протянул ладонь. Кинжал лёг на запястье быстро, как змеиный бросок. Лезвие надавило, вспарывая кожу, и по ладони потекла тёмная, почти чёрная кровь. Хвост Сайхана дрогнул, но сам он так и смотрел на меня, только жилка на виске забилась чаще, выдавая боль.

Капля сорвалась вниз, ударила в камень.

Алтарь подо мной вздрогнул. Я почувствовала это спиной, затылком, каждой косточкой. По плите изнутри проступили синие вены, расходясь от места, куда упала кровь.

Кайден повернулся. Хвост скользнул по полу, и он оказался рядом. Его пальцы сомкнулись на моём запястье, вывернули ладонь вверх.

— Будет больно.

Я не успела ничего ответить. Лезвие вошло в кожу, я почувствовала холод металла, а затем по телу прошла дрожь, а из горла вырвался низкий, сиплый выдох.

Кровь выступила на порезе, набухла тёмной каплей, задрожала и сорвалась вниз, оставляя на коже влажный, мерцающий след. В синем свете она казалась почти чёрной, с серебристым отливом. Не моей.

Капли ударились о камень рядом с его кровью и разбились, оставляя на плите мутные, тёмные разводы. Я поймала себя на том, что задержала дыхание. Всё ждала, что сейчас, вот сейчас они сольются.

Воздух вдруг стал плотным, вязким. Взгляд метнулся к Кайдену, он уже опустился у алтаря, его ладони лежали на камне рядом с нашей кровью. Губы задвигались, послышался шёпот: тихий, гортанный, будто он звучал не снаружи, а внутри меня.

Плита подо мной стала нагреваться. Сначала едва заметно, как тепло от свечи, но с каждым его словом жар набирал силу, поднимался от поясницы к плечам. Я дёрнулась, пытаясь отстраниться, но спина будто приросла к камню. В душе поднялась паника. Почему я не могу пошевелиться? Что происходит? Пальцы царапнули поверхность, оставляя на ней мокрые следы.

Шёпот нарастал. Он звучал в голове, в груди, под рёбрами, во всём зале. Кайден, не оборачиваясь, произнёс:

— Положи ладонь на алтарь. Рядом с её кровью.

В тот же миг Сайхан прижал ладонь к камню, и кровь на алтаре дрогнула.

Его капля шевельнулась первой. Чёрная, тяжёлая, она качнулась на месте, а затем медленно, как живая, потекла ко мне, оставляя на камне тонкий тёмный след. Моя капля дрогнула следом, и вот уже две тёмные дорожки ползут по камню навстречу друг другу. Медленно. Неизбежно.

Мне казалось, ещё немного и они сольются, и всё закончится. Что я снова стану собой. Что этот ритуал наконец оборвёт то, что началось во мне. Но в последний момент его капля скользнула к моему порезу, а моя к его ладони.

Я почувствовала, как кровь проникает под кожу, тёплой волной, просачиваясь внутрь. По руке прошла судорога, пальцы сжались, но отдёрнуть её я не смогла. Моя кровь уже впиталась в его порез, и Сайхан сжал мою руку так, что побелели костяшки.

Кайден вскинул ладони над алтарём. Голос его сорвался в хриплый, высокий звук, в котором уже не было ничего человеческого. Синие прожилки побежали от его ладоней к запястьям, руки задрожали, будто он держал невидимую нить.

Меня выгнуло.

Жар ударил в грудь, разошёлся по рёбрам, вниз, в позвоночник. Я попыталась закричать, но из горла вырвался хрип, больше похожий на шипение. Чешуя ожила, поползла от запястий к плечам, и каждая пластинка, проступавшая под кожей, отзывалась во мне болью. Это было страшно. Потому что я должна была остаться человеком. Ради этого всё затевалось, а вместо этого тело менялось, отзывалось, принимало то, чего я не хотела.

Перед глазами всё плыло. Я слышала собственный пульс, громкий, рваный, будто сердце лупило в рёбра изнутри, не попадая в ритм. Хотела позвать Сайхана, но губы не слушались.

По залу разнёсся сухой треск. Хвост Сайхана ударился о камень, будто