Пламенев. Книга 13 - Сергей Витальевич Карелин

Серп дошел без звука. Вообще, звук у него, наверное, имелся, но отстал по дороге.

Он вошел в заслон и пополз насквозь, как нож сквозь масло. Медленно в моем растянутом смертельной угрозой восприятии, но, по сути, почти не замедлившись.

Слои Духа лопались перед ним по одному. Алое пламя обгладывало его кромку, полоса тускнела и худела, но совсем незначительно. А потом следующий заслон в том месте, где она проходила, осыпался пеплом.

Серп пробился на мою сторону и ударил мне в грудь, пониже правой ключицы. Боль я почувствовать не успел. Толкнуло так, будто в меня с разбега влетел Вирр, под ударом захрустело. Никак не одно ребро.

Смело с места и понесло спиной на разрыв.

Успел я одно. Стянуть кокон. Два отдельных, мой и Агатин, я смял в один общий и влил туда все, что наскреблось. Агату, стоявшую за спиной впритык, снесло мной же.

Разрыв принял обоих, и тест навалился всем весом. Но кокона я не отпускал сколько мог. И еще чуть сверх того.

А потом воздух сменился. Стал легким, холодным. Пахло хвоей и сырой землей. Тяжесть, что три месяца висела на плечах, снялась, и тело показалось чужим.

Я лежал навзничь на потрескавшейся земле, и надо мной покачивались ели.

Разрыв пропал. Единый иссяк, резонанс закончился, и он просто исчез. Последний лоскут духовного зрения, какой еще теплился, донес мне это и погас.

Перед елями возникло лицо. Наташа. Она кричала кому-то через плечо, рот раскрывался, но звук до меня не долетал.

Потом ушло и лицо, сменившись чернотой.

Глава 9

Надо мной темнел бревенчатый накат.

Бревна были свежие. По стыкам каплями проступила смола, сквозь щели тек свет — полосами через весь потолок. Пахло дымом и сосной.

Я попробовал приподняться, и грудь отозвалась болью. Несильно. Скорее непривычно. Я замер с ладонью на ребрах и переждал. Боль не разгоралась и никуда не гнала, просто обитала рядом.

Подо мной пружинил валежник, застеленный тряпьем, сверху на груди лежал лоскут шкуры. Шкуру я откинул.

Грудь оплетали бинты — плотно, виток на виток. Разматывать я не стал. Пустил по бинтам алое пламя тончайшим слоем, по одной лишь ткани, и они ссыпались с меня серой золой.

Под ними оказался шрам. Он начинался от правой ключицы и тянулся наискось, через грудь, живот, под пояс штанов до самого левого бедра. Шириной в ладонь, вдавленным желобом, будто по груди прокатили колесо.

По краям его разбегались короткие отростки такой же рубцовой ткани, и казалось, что он в тело вцепился и держится. Цвет был красный, почти горящий. Я глянул внутрь духовным зрением.

Серп смотрителя Истока переломал все ребра справа до последнего, и грудину заодно. Они срослись, но криво. Даже регенерация Практика, похоже, не могла справиться с последствиями удара Эфиром в полную силу.

Столп, однако, держался, и девять Чар горели по местам, каждая своим светом. До важного серп не добрался, что уже радовало.

Я провел по шраму пальцами. Кожа плотная, сродни старому ожогу на левой руке, и чувствовала прикосновения так же скверно. Стало быть, и судьба у него та же, что у руки. Обратно такое не отрастает уже никогда.

Рука, висок, теперь это. Я обрастал последствиями тех своих сражений, из которых не выходил победителем. Что же, ладно. Жив, и это уже хорошо.

Я поднялся.

Тело ответило с запозданием: приказ будто добирался до ног кружной дорогой, через посредников. Земляной пол похолодил босые ступни, из одежды на мне остались одни штаны. Но это ничуть не мешало.

Дверь была низкой. Пригнувшись, я вышел наружу.

Снаружи сразу начинался лес. Тот самый, в котором находился разрыв — я узнал ели, более темные, чем обычно. Но теперь между елями стояли срубы. Низкие, тесанные наспех, с плоскими кровлями из жердей. С ходу я насчитал десятка два, за ними торчали еще. Между срубами ходил народ. Утро, косой свет, снег на жердях, дым и запах каши.

Заметили меня не вдруг. Только через полминуты один замер с ведром и выговорил: «Он проснулся». Негромко, вполголоса. Слова пошли между срубами дальше, от одного к другому, и через минуту передо мною набралось человек тридцать, а спустя другую — добрая сотня.

— Командир!

— Живой!

— Саш, ты вообще как?

Гриша занял первый ряд, и я с радостью заметил, что его Круги стабилизировались и больше не были похожи на размытые пятна. Парень, кажется его звали Ярослав, которого в Истоке вытащили из брони полностью без признаков сознания, глядевшим в пустоту, пришел на собственных ногах и улыбался от уха до уха. Девушка из Вязьмы, чьи волосы побелели от Духа, из-за чего она, помнится, долго плакала, явилась с переброшенной на грудь белой косой, отливающей серебром.

— Сколько я провалялся? — спросил я.

— Месяц почти, — сказал Гриша.

— Месяц?

— Ага. Мы уж было грешным делом решили, что ты…

Он оборвал сам себя.

Месяц. Я осмотрел срубы заново, другими глазами. Ну да, неудивительно.

Толпа раздалась, и вышла Наташа. Она уже не была похожа на скелет, более того, спина у нее будто распрямилась, кожа очистилась, и, вообще, будто светилась изнутри каким-то новым светом. Седьмой Круг, который она взяла за два с половиной месяца, определенно имел положительные последствия.

Я повел духовным зрением по толпе, с одного края до другого. Круги улеглись почти у каждого. Ярко, плотно. Лишь у двоих где-то в задних рядах Дух еще покачивался до сих пор, но и у них дело шло к улучшению. Месяц отработал свое.

Наташа шагнула ко мне и обняла. Бережно, чтобы не касаться шрама. Потом поцеловала.

Но, обнимая ее, я чуял в ней некий зажим. Будто ей неловко или неудобно вот так меня касаться, и глаза она отвела скорее привычного.

— Простите, — сказал я громко, в толпу. — Нам с Наташей надо поговорить. Я к вам выйду, слово даю. И мы с вами поговорим о том, что тут произошло за месяц.

Толпа погудела, но стала расходиться. Кто-то вложил мне в ладонь еще теплый ломоть хлеба, и я унес его с собой — возвращать было бы очень глупо.

Мы вернулись в тот сруб, откуда я вышел. Наташа шагала впереди и не оглядывалась. Следом зашли остальные четверо. Ян, за ним Миша, Артем, Нина.

Ян выбрал чурбак у стены и уселся спиной к бревнам, положив ладони на колени. Артем привалился к косяку плечом. Миша прошел к лежанке, опустился на