Его враг – его жена - Ника Давыдова

Я вскинула голову: рядом стоял Аэлрик. Он чуть наклонился над клумбой, разглядывая плоды моей деятельности. Неизменный мундир на нем был расстегнут, это свидетельствовало о том, что сильварх сегодня больше никуда не собирается. Удивительно, учитывая, что дубы на улице еще даже не загорелись.

Эта его ремарка про жену — к тому, что я прошла еще одну какую-то неочевидную проверку?

— Светлого вечера вам, — поднялась с земли и несколько поспешно отряхнула юбку. Дорогие наряды Сэлиры не предназначались для ползания по траве, и я стелила сначала коврик, прежде чем опускаться на колени, но в процессе о нем забывала.

— Я же вроде просил оставить вам перчатки, — задумчиво пробормотал Аэлрик, — Или вы их не нашли?

— Нашла… — мне стало крайне неловко. Оказывается пристройка с садовым инвентарем в одном из углов сада оказалась открыта не по оплошности кого-то из слуг. — Просто мне комфортнее работать без них.

— Понятно, — он выпрямился, и я заметила, как его рука непроизвольно скользнула к боку. Совсем легкое движение, почти незаметное, но я уловила напряжение в его позе.

— Как ваша рана? — вырвалось прежде, чем я успела подумать.

Аэлрик чуть нахмурился, словно недовольный, что его поймали на слабости.

— Все в порядке. Заживает потихоньку.

Он обвел рассеянным взглядом сад, и я с запозданием поняла, что сильварх, наверное, хотел спокойно прогуляться, подумать о чем-то своем.

— Извините, что мешаю, я сейчас же уйду.

Я готова была буквально сбежать куда подальше, лишь бы ему не мешать, но Аэлрик внезапно меня остановил.

— Составьте мне компанию, — предложил он неожиданно, кивая на ближайшую скамейку. — Пожалуйста.

Дождавшись моего несмелого кивка, он пошел вперед, а я следом, по пути вытирая испачканные землёй руки о платок, который положила в один из карманов платья.

Осторожно присела на край скамейки, Аэлрик сел почти рядом, на расстоянии вытянутой руки. Несколько мгновений мы молчали. Я смотрела на сад, на то, как последние лучи заходящего солнца окрашивали лепестки цветов в золотистые оттенки. Мужчина тоже смотрел куда-то вдаль, и я не решалась нарушить тишину.

— Почему цветы? — спросил он наконец негромко.

Я обернулась к нему, не понимая вопроса.

— Что?

— Почему вы так их любите? — Аэлрик повернул голову, встречаясь со мной взглядом. — Что в них такого особенного?

Я задумалась. Никто раньше не спрашивал об этом. Для всех было очевидно: цветочница любит цветы. Нопочему — этим не интересовались.

— Ну… — ответ казался каким-то глупым. Они просто… живут. Расцветают, вянут, снова расцветают. Они яркие, неповторимые и при этом очень хрупкие. Как человеческие чувства, понимаете?

Аэлрик молчал, слушая.

— Знаете, я всегда была… тихой, — призналась я. — Неприметной. Из тех, кого легко не заметить, забыть. Слова у меня никогда хорошо не получаются, я теряюсь, путаюсь, говорю не то. А цветы… они говорят за меня. Когда я составляю букет, я могу выразить то, что никогда не смогла бы сказать вслух. Восхищение, благодарность, сочувствие, надежду. Всё, что застревает у меня в горле — я могу сказать через них.

Тишина снова опустилась между нами, и чтобы заполнить неловкость, я решилась на ответный вопрос:

— А вы? Почему вы разбираетесь в цветах? Мужчины обычно этим не интересуются.

Лёгкая, почти неуловимая улыбка тронула его губы.

— Этот сад был проектом моей матери, — сказал он, обводя взглядом клумбы. — Она часами могла возиться здесь. Каждое растение выбирала сама, каждое имело для неё значение. Историю.

Он замолчал, и я не стала торопить его.

— Когда её не стало, отец хотел всё это уничтожить, — продолжил Аэлрик тише. — Сказал, что не может смотреть на сад без боли. Но я попросил оставить. И стал ухаживать за садом сам.

Что-то сжалось в груди. Из статей, что любили осветить жизнь тарэна Кидралена, я знала, что его мать ушла из жизни в следствии тяжелой болезни, когда ему было около двадцати. Это было уже больше десятилетия назад, но не думаю, что от этого рана стала менее глубокой.

— А отец?..

О нем я ничего не слышала. Только то, что он передал все свои активы сыну и потом куда-то исчез.

— Перебрался на юг, в Тилмирием, — и снова слабая улыбка коснулась его губ, — сказал, хочет туда, где больше света и тепла.

— Почему же вы не поехали с ним?

— Я Хранитель Света, — просто отозвался Аэлрик, — Мой долг — защищать обычных людей. Разве могу я просто взять и сбежать?

— А если бы магия в вас не пробудилась, кем бы вы были?

Мне хотелось, чтобы он продолжал говорить о себе, хотелось узнать о нем как можно больше. Чтобы между расстояние между нами хотя бы немного сократилось.

— Беспечным богатым аристократом? — полушутливо предположил Аэлрик.

— Не могу представить вас несерьезным, — призналась ему.

Хотя, наверное, образ молодого повесы ему бы подошел. В конце концов, звание одного из первых красавцев столицы у него есть, а это уже половина успеха.

Сильварх только хмыкнул. Взгляд его скользнул куда-то вглубь сада, словно там, среди клумб и дорожек, пряталось что-то, чего я не могла увидеть.

Тишина снова опустилась между нами — не тяжёлая, но какая-то… настороженная. Украдкой посматривала на Аэлрика, пытаясь разглядеть хоть что-то в его лице, но он будто нарочно не позволял мне поймать свой взгляд. Я понимала, почему так. Все-таки лицо Сэлиры никуда не делось. Но… он же ведь сам предложил посидеть на скамейке вместе.

Сжала пальцы на коленях, набираясь смелости.

— Вы… — голос прозвучал тише, чем я планировала. Я смутилась и в результате сказала совершенно не то, что хотела. — Вы скучаете?

Несколько мгновений Аэлрик молчал, а я мысленно проваливалась сквозь землю. Кажется, это был наш первый личный разговор, что мои чувства, кое-как запрятанные, всколыхнулись и начали рваться наружу.

— Это… сложный вопрос, — наконец произнёс он негромко. — Наверное, да. По тому, что было и что потеряно.

Он перевёл взгляд на свои руки, сжал и разжал кулаки, будто бы проверяя собственную силу.

— Впрочем, не стоит вам забивать этим свою голову.

Что-то болезненно дёрнулось в груди. Я видела, как он борется с собой, как пытается держать лицо, сохранять спокойствие. И это было так несправедливо — что