Безликий - Е. Юань

— В последнее время газеты и журналы только и делали, что трубили о чудовищных последствиях отравления свинцом! И после всего этого они даже не чешутся, чтобы обеспечить хоть какую-то защиту⁈

— Жмотят жалкие гроши на простые марлевые маски⁈

— Эти фабриканты — самые настоящие убийцы!

«Воистину, репортер с обостренным чувством справедливости. И пусть годы берут свое, характер отличается изрядной скупостью, а актерские таланты бьют ключом — в груди у него по-прежнему бьется горячее сердце… Погодите-ка, а с чего это он так глубоко погружен в тему отравления свинцом? Ах да, совсем вылетело из головы! Я ведь сам поручил сэру Девилю развернуть в прессе масштабную кампанию о вреде белил… Судя по всему, старик расстарался на славу. Вот только власть имущим наплевать: подумаешь, подохнет парочка чернорабочих с самого дна. На их место за воротами стоит целая очередь из голодных бедолаг!» — с тяжелым сердцем размышлял Клейн.

Впрочем, Майк, будучи тертым калачом в своем ремесле, не поддался слепым эмоциям. Скрупулезно всё осмотрев и взяв короткие интервью у нескольких сменщиц, он благополучно покинул территорию свинцового завода.

Следом они просочились на еще пару предприятий. Царящие там чудовищная антисанитария и каторжный, изматывающий труд рабочих мгновенно отбили у напарников всякую охоту к праздным беседам.

Ближе к полудню Клейн внезапно заметил, как у ворот очередной фабрики собирается внушительная толпа. Преимущественно женщины, они яростно надрывали глотки, выкрикивая лозунги, и отчаянно порывались прорваться внутрь.

— Что там стряслось? — с недоумением обратился Майк к Колеру.

Старик и сам выглядел донельзя озадаченным:

— Пойду разузнаю.

Мелкой трусцой он подобрался к воротам, затесался в разгоряченную толпу и лишь спустя добрых несколько минут вынырнул обратно, поспешив к детективу с репортером.

— Они собираются разнести новые станки вдребезги! — тяжело отдуваясь, с порога выпалил старый Колер суть проблемы.

— Из-за чего? — не понял Майк, которому раньше не доводилось освещать подобные социальные бунты. Клейн же, напротив, уже смутно догадывался о причинах.

Указав скрюченным пальцем на кирпичный фасад, старик пояснил:

— Это текстильная мануфактура. Хозяева решили закупить новейшие прядильные станки, а значит, столько рабочих рук им больше не нужно. Говорят… говорят, собираются вышвырнуть на улицу треть всех ткачих!

— Вот девчонки и взбунтовались. Хотят переломать к чертям эти машины, чтобы сохранить места. Иначе… иначе им просто не выжить. Придется либо сдохнуть с голоду, либо идти торговать телом на панель.

Майк приоткрыл рот, и по движению его губ можно было безошибочно прочесть так и не сорвавшееся слово «глупцы». Однако вслух он не проронил ни звука, лишь погрузившись в тяжелое, безмолвное созерцание беснующейся толпы, так и не сделав ни шагу навстречу.

— Возвращаемся. Мое расследование подошло к концу, материалов хватит с лихвой, — спустя целую вечность с горечью выдохнул репортер.

Троица без промедления круто развернулась, устремившись прочь из Фабричного района. Всю обратную дорогу они хранили глухое, звенящее молчание.

И лишь когда пришло время прощаться, Майк скользнул по Клейну тяжелым взглядом и глухо спросил:

— Скажите, а если мы добьемся закрытия тех свинцовых фабрик, где плюют на безопасность, или упечем их владельцев за решетку… смогут ли эти несчастные женщины подыскать себе иной заработок?

Тщательно взвесив слова, Клейн ответил:

— Если под удар попадет лишь пара-тройка предприятий — беда невелика. Вот только некоторым работницам, пока они будут обивать пороги в поисках нового места, придется жестоко голодать и мерзнуть. Без гроша за душой они стремительно растеряют остатки здоровья и сил.

— Но если в одночасье прикрыть целую сеть таких заводов, да еще и приплюсовать сюда тех ткачих, кого вышвырнут из-за автоматизации станков — мы получим самую настоящую, локальную катастрофу.

«В одном лишь Фабричном районе Баклунда на улицах окажутся тысячи, а то и десятки тысяч безработных. Лишенные куска хлеба и крыши над головой, они уподобятся живым мертвецам, неприкаянно бродящим по мостовым. В отчаянии они начнут сбивать цены на труд до жалких грошей, вырывая кусок изо рта у своих же собратьев… Одному богу известно, сколько бедолаг сгинет в Восточном районе, а те, кто выживет, погрузятся в пучину невыносимых мук. Наступит сущий ад. Даже будь наш мир лишен мистики, подобный коллапс обернулся бы грандиозной трагедией. А уж сейчас, когда из каждой тени жадно скалят клыки злые божества, выжидая своего часа…» — Клейн благоразумно оставил эту мрачную тираду при себе, так и не озвучив вслух.

Майк вновь погрузился в тяжелое молчание. Отсчитав положенные десять фунтов и шесть сулей, он нанял экипаж и поспешил убраться из этого затянутого едким дымом фабричного пекла.

Клейн, провожая удаляющуюся карету долгим взглядом, так и застыл на месте, не проронив ни звука.

В бытность свою Ночным Ястребом ему не раз доводилось соприкасаться с изнанкой жизни социальных низов, однако ни одна из тех встреч не врезалась в память с такой пугающей, первобытной силой.

Это всеобъемлющее, безжалостно реалистичное погружение разверзло перед ним самую настоящую человеческую бездну, представшую во всем своем тошнотворном величии.

«Восточный район воистину таит в себе пороховую бочку, готовую рвануть в любую секунду. Стоит какой-нибудь фанатичной ложе чиркнуть спичкой — и всё взлетит на воздух…» — поразмыслив несколько мгновений, Клейн наконец произнес:

— Колер, у меня к тебе поручение. Хочу, чтобы ты держал ухо востро и собирал для меня любые слухи о происходящем в Восточном районе. Разумеется, исключительно в свободное от основной поденщины время.

— Твой труд будет щедро оплачен. Я выделю средства, чтобы ты мог пропустить кружку-другую с работягами и обрасти полезными связями. Будем встречаться строго раз в неделю, всё в той же кофейне.

В потухших глазах старого Колера мгновенно вспыхнула искра:

— Сделаю в лучшем виде!

Старик даже не заикнулся о размере платы, всецело доверяя щедрости этого благородного сыщика.

Клейн, тщательно прикидывая суммы, озвучил условия:

— На каждой встрече я буду выдавать тебе пятнадцать сулей — это и на представительские расходы, и твой личный гонорар. А если принесенные вести окажутся по-настоящему ценными, сверху прилетит еще пять сулей премии.

— Целый фунт⁈ — ошарашенно, не веря собственным ушам, выдохнул Колер.

В самые сытые, золотые годы его жизни, когда всё складывалось как нельзя лучше, он зарабатывал за неделю от силы двадцать один суль — то бишь один фунт и один суль.

— Именно так, — утвердительно кивнул Клейн. — Но заруби себе на носу: держи язык за зубами и не лезь на рожон. Собирай слухи исподволь, больше слушай и меньше