Император Пограничья 17 - Евгений И. Астахов

Среди родителей я заметил группу аристократов, приехавших издалека. Не мои люди, не союзники — просто семьи, выбравшие эту академию для своих детей.

Это важнее, чем кажется на первый взгляд. Если я хочу когда-нибудь объединить княжества без войны — мне нужны такие люди. Нужно, чтобы аристократия других земель видела во мне не врага сословия, а правителя, при котором можно жить и процветать. Владимирская чистка была необходима — коррупционеры и казнокрады заслужили свою участь, но она же создала мне определённую репутацию. Шёпотом некоторые недоумки передавали, что Платонов ненавидит дворянство, что он революционер, готовый сжечь все родовые грамоты. Сегодня у меня был шанс показать другое лицо.

Леонид Карпов поднялся на сцену. Профессор выглядел непривычно торжественно в новом сюртуке, очки поблёскивали в солнечном свете.

— Уважаемые родители, дорогие студенты, — его голос разнёсся по залу, — сегодня мы собрались, чтобы приветствовать новый поток учеников нашей академии. Двести пятьдесят молодых людей, прошедших строгий отбор, присоединяются к нашему сообществу. Позвольте передать слово основателю учебного заведения, князю Угрюмскому и Владимирскому Прохору Игнатьевичу Платонову.

Я шагнул к подиуму. Сотни глаз устремились на меня — настороженных, любопытных, выжидающих.

— Среди вас есть дети бояр и дети ремесленников, — начал я без долгих предисловий. — Наследники древних родов и первые в своих семьях, кто получит магическое образование. Кто-то скажет, что я хочу уравнять всех, стереть различия между сословиями. Это не так.

Я сделал паузу, давая словам осесть.

— Рождение в знатном роду накладывает обязательства, незнакомые простолюдинам. Вашим предкам доверяли вести людей за собой, и от вас ждут того же. Происхождение — это не только привилегия, но и обязательство. Ваши пращуры веками защищали эту землю от Бездушных, строили города, дороги и мосты, хранили знания и навыки. Вы должны быть достойны этого наследия. Академия даёт всем равные условия не для того, чтобы унизить знать, а чтобы каждый мог доказать, чего он стоит сам, без подпорок титула.

Я обвёл взглядом ряды студентов.

— Бездушные не спрашивают родословную, прежде чем напасть. Им всё равно, боярин вы или крестьянин. Важно лишь одно — способны ли вы защитить тех, кто за вашей спиной. Здесь вас будут судить по тому же принципу: не по крови, а по делам.

Среди новичков я выделил несколько лиц. Рослый юноша с печаткой древнего рода на пальце — сын боярина Кологривова, который первым из соседей присоединился к моей тогда ещё Марке. Рядом — тонкая девушка с острым, внимательным взглядом, дочь купца Аристарха Фадеева, которую тот мне недавно представлял с плохо скрываемой гордостью. Чуть поодаль — коренастый парень с мозолистыми руками, явно из рабочей семьи, но с тем же огнём в глазах, что и у отпрысков благородных родов.

Карпов сменил меня на подиуме и зачитал правила: единая форма, единое расписание, единые требования. Никаких личных слуг на территории академии. Никаких «люксовых» комнат в общежитии — все живут в одинаковых условиях.

Боярыня в первом ряду заметно поморщилась, но промолчала. Она сама выбрала эту академию для сына, и теперь оставалось лишь принять правила игры.

После официальной части я спустился со сцены и направился к группе родителей-аристократов из других княжеств. Не к своим людям — к чужим.

Боярин Полетаев из Твери — сдержанный мужчина лет сорока с военной выправкой — первым заметил моё приближение и слегка выпрямился.

— Как добрались, Сергей Михайлович? — спросил я. — Дорога из Твери неблизкая.

— Благодарю, Ваша Светлость, — он ответил коротко, но без враждебности. — Бог миловал, обошлось без невзгод. Сын перенёс хорошо.

— Наслышан о вашем роде. Полетаевы славились боевыми магами.

Что-то дрогнуло в его лице — то ли удивление, то ли скрытое удовольствие от того, что я знаю историю его семьи. Никакого секрета в этом не было. Перед церемонией я потратил несколько вечеров, штудируя списки поступивших и собирая сведения о тех, кто привёз своих детей издалека.

Простой приём, которому меня никто не учил, — я понял его ценность ещё в прошлой жизни, когда принимал вассальные клятвы от десятков ярлов, князей и бояр. Каждому человеку приятно, когда о нём помнят, когда его род не безлик в глазах правителя. Это не лесть — это уважение, выраженное через внимание к деталям. И оно работает лучше любых щедрых посулов.

— Мой Дмитрий не блещет талантом, — признал он после паузы. — Середнячок, если говорить честно. В Тверской академии его бы затёрли, задвинули на задние парты и выпустили через пять лет с дипломом, который годится только стену украшать.

Собеседник чуть опустил голову, словно признание давалось ему нелегко.

— Но парень упрям. Это у него от меня. Когда я услышал о дебатах, о том, как ваш ученик — сын кузнеца, если не ошибаюсь — заткнул за пояс столичных умников… Это произвело впечатление. Не речи, нет. То, что за ними стояло. Здесь, похоже, учат делу, а не реверансам и придворным интригам, — он встретился со мной взглядом. — Мне не нужен сын-щёголь, который умеет красиво кланяться и плести заговоры в гостиных. Мне нужен боевой маг, который способен постоять за себя и за семью. Если ваша академия сделает из Дмитрия такого человека — для него всегда найдётся место в достойной ратной компании. А это значит — кусок хлеба с маслом и икрой, не говоря уж про уважение, которое не купишь за деньги.

— Упрямство — недооценённое качество, — ответил я. — Талант без воли угасает, а воля без таланта всё равно прорубает себе дорогу. Я видел блестящих магов, которые ломались при первой неудаче, и видел середнячков, которые становились легендами просто потому, что отказывались сдаваться, — я чуть помедлил. — Здесь вашего сына действительно научат сражаться, а не позировать. Остальное зависит от него самого. Но если он унаследовал вашу честность, боярин, — думаю, у него всё получится.

Полетаев коротко кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность — не за обещание, а за то, что его поняли без лишних слов.

Я же повернулся к стоявшей рядом женщине в строгом тёмном платье.

— Боярыня Троекурова, если не ошибаюсь? Из Рязани?

Она была вдовой, это читалось в том особом достоинстве, с которым держатся женщины, привыкшие полагаться только на себя.

— Верно, Ваша Светлость. Привезла дочь.

— У неё редкий дар, насколько мне докладывали.

— Некромантия, — боярыня произнесла это слово тихо, словно признавалась в чём-то постыдном. — Дома её не хотели учить серьёзно. «Девочке